Сидя напротив Лизы за маленьким столиком, я смотрел, как она помешивает сахар в своей чашке и листает ленту с фотографиями. Судя по всему, это был аналог «инстаграма» из моего мира.

Наконец диктор объявил прибытие нашего поезда. Мы вышли на перрон. Длинный, изгибающийся состав медленно, с шипением и лязгом вполз под навес вокзала. Проводница в строгой форме с золотым шитьем на воротнике проверяла билеты у входа в вагон. Лизавета помахала рукой и скрылась в коридоре. Я прошел к другому вагону, где было мое место, и тоже принялся устраиваться.

Дорога в поезде была долгой и утомительной. За окном проносились однообразные пейзажи юга, постепенно сменяясь лесами и полями средней полосы. Я почти не выходил из своего купе. Ел то, что приносила проводница, читал какую-то забытую на столике газету, часами смотрел в окно на проплывающие мимо деревни и города.

Соседей по купе у меня не было. Вагон был полупустым, и я наслаждался этим одиночеством и возникшей тишиной. Это было время, чтобы подумать, переварить все, что случилось за последние недели. Но мозг, перегруженный событиями, словно ушел в спящий режим. Я просто существовал, качаясь в такт движению поезда, и это было именно то, что мне нужно.

Однако то и дело у меня возникали опасения, что артефакты не сработают и сейчас девчонок начнет волочь за мной с такой силой, что мало не покажется.

«Ты в порядке?» — написал я Алисе и Лидии.

Ответ от обеих был однозначным: «да».

Вот и хорошо.

Москва встретила меня знакомым, почти забытым гулом. Выйдя из вагона на перрон Киевского вокзала, я на мгновение замер.

Толпы людей, спешащих, толкающихся, с вечно озабоченными лицами — они не раздражали, а вызывали странное чувство возвращения.

Объявления, гремящие из динамиков, сливались в привычную кашу. А запах… запах метро, смешанный с ароматом кофе из вокзальных автоматов и едкими выхлопными газами, ударил в ноздри, и по телу пробежала волна ностальгии.

Всё было тем же и другим одновременно. Те же названия улиц, та же архитектура, тот же бешеный ритм. Но над всем этим реял имперский триколор, а вместо привычных брендов на вывесках мелькали купеческие фамилии и яти. Я смотрел на этот город, такой знакомый и одновременно чужой, и чувствовал себя странно.

Вызвав такси, я назвал адрес гостиницы, которую забронировал на какому-то полустанке по пути в столицу. Машина долго петляла по забитым проспектам и узким переулкам, пока не добралась до точки назначения.

Гостиница, в которой я остановился, оказалась небольшой, но уютной, спрятанной в тихом переулке недалеко от центра. Усталый портье выдал мне ключ, и я, подхватив чемодан, поднялся на лифте на третий этаж. Номер был небольшим: кровать, письменный стол, кресло у окна с видом на старые московские крыши. Ничего лишнего. Я бросил чемодан на пол, стянул пиджак и рухнул на кровать, даже не потрудившись ее расстелить. Усталость от долгой дороги навалилась разом, и я провалился в сон, в котором мелькали обрывки воспоминаний — моих и чужих.