Он не пришел в сознание, но я почувствовал, как напряженные мышцы расслабляются. Дыхание стало ровнее, цифры на мониторе стабилизировались. Врач, склонившийся над ним, удовлетворенно хмыкнул, решив, что это подействовало лекарство. Он не видел тончайшей серебристой нити, соединявшей наши руки.

В этот момент веки старика дрогнули и медленно, с усилием, приоткрылись. Его мутный, расфокусированный взгляд скользнул по потолку машины, по лицу врача, и остановился на мне. Несколько секунд он смотрел на меня, и в его глазах появилось узнавание.

Он медленно, с нечеловеческим усилием поднял руку и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были ледяными, но хватка оказалась на удивление крепкой. Он сжал мою руку так, словно боялся, что я исчезну.

— Сын… — выдох сорвался с его губ, едва слышный шелест, который я скорее угадал, чем расслышал. — Сын…

Его глаза снова закрылись, голова безвольно откинулась на подушку. Он не потерял сознание, а просто уснул. Истощенный, измученный, но живой.

Сын. Я горестно усмехнулся. Он назвал Виктора Громова сыном. Снова. Словно спустя много лет раскаялся и осознал, что был не прав. Но это были лишь сухие догадки, которые еще следовало чем-то подтвердить.

Скорая влетела на территорию больницы, резко затормозив у приемного покоя. Двери распахнулись, и нас тут же окружила бригада врачей. Каталку выкатили, и она скрылась в лабиринте больничных коридоров. Я остался стоять на асфальте, чувствуя, как от пережитого напряжения подгибаются колени. Меня проводили в зону ожидания. Небольшое помещение с рядом пластиковых стульев и навязчивым запахом хлорки. Я сел, опершись спиной на холодную стену. Время остановилось. Я не знал, сколько просидел так — десять минут или час. Я просто смотрел в одну точку, на выщербленную плитку на полу, и ждал.

Внутри, как в душе, так и в голове, метались сомнения и мысли: «он это заслужил», «он мой отец», «мне нужно его спасти», «мы не доктор, это их работа!».

Мы? Я снова хмыкнул. Какая интересная мысль.

Наконец, в проеме появилась молодая девушка в белом халате с планшетом в руках. Она нашла меня взглядом.

— Вы родственник Андрея Громова?

Я молча кивнул.

— Его состояние тяжелое, но стабильное, — сказала она заученным, бесстрастным тоном. — Крайняя степень истощения. Мы поместили его в палату интенсивной терапии, подключили к аппаратам. Сейчас он спит. Прогнозы делать пока рано, но угрозы жизни на данный момент нет.

Я снова кивнул, принимая эту информацию.

— Можете оставить свои контактные данные в регистратуре. Как только появятся новости или он придет в себя, мы с вами свяжемся.