Такси несло нас по ночным улицам Москвы. Город за окном превратился в размытую ленту огней — красных, желтых, белых. Они скользили по ее лицу, по темным волосам. Шая сидела рядом, положив голову мне на плечо и смотрела вперед, задумчиво поглаживая меня по запястью.

Когда мы вошли в номер, я положил электронный ключ на столик у входа. Шая бесшумно сняла свой бежевый тренч и повесила его на спинку стула, оставшись в темных брюках и серебристой шелковой блузе, которая в приглушенном свете ночника казалась жидким металлом.

Она стояла у окна, глядя на россыпь огней внизу. Я подошел и встал рядом.

Ощутив мое присутствие, она медленно повернулась. Я поднял руку и коснулся пальцами ее лица. Провел по линии скулы, ощущая гладкую теплую кожу, затем чуть выше, к виску, и дальше, к острому, изящному кончику уха, скрытому в темных волосах. Она не вздрогнула, лишь прикрыла глаза.

Эльфийка сделала последний шаг, сократив и без того разделявшие нас несчастные несколько сантиметров. Ее руки легли мне на плечи, а губы нашли мои.

Скольжение шелка по коже. Приглушенный шепот во тьме. Прохладная свежесть гостиничных простыней и жар двух тел, ищущих друг в друге тепла. Все происходило медленно, плавно, без человеческой суеты и спешки.

В какой-то момент, когда наши тела уже выучили движения друг друга, она легко отстранилась и с грацией переместилась, оказавшись надо мной. Луч лунного света, пробивавшийся между штор, упал на нее, и я на мгновение замер.

Она села верхом, обхватив меня бедрами. Ее распущенные волосы темным водопадом рассыпались по плечам, спине и груди. Лунный свет заливал фигуру, и кожа, казалось, светилась изнутри мягким жемчужным сиянием, а наощупь была удивительно гладкой и при этом теплой.

И в этот момент, глядя на нее, я понял. Понял, почему человечество сотнями лет слагало легенды и поэмы об эльфийской красоте. Дело было не только в тонких чертах и в изяществе движений. Дело было в неземной грации, в этом идеальном слиянии силы и хрупкости.

Время растворилось, оставив лишь ритм двух тел, двигавшихся в унисон. А потом, в тишине, наступившей после, когда мы лежали в объятиях, а за окном все так же сиял город, я слушал ровное биение ее сердца.

Первое, что вернулось — ощущения. Тяжелая, приятная нега в мышцах, тепло простыней и едва уловимый, незнакомый запах на подушке рядом. Что-то цветочное, с нотками сандала. Я лениво потянулся, чувствуя, как с хрустом встают на место позвонки, и открыл глаза.

Комната тонула в мягком полумраке, свет едва пробивался сквозь плотные шторы. Я повернул голову. Место рядом со мной было пустым. Лишь смятая простыня хранила тепло чужого тела. На мгновение мозг, еще не до конца проснувшийся, подкинул едкую мысль. А было ли? Может, все это лишь сон, порожденный усталостью, вином и одиночеством? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Эльфийка в моей постели. Бред.