Я смотрел на нее и видел не агента МВД, не представителя древней расы, а просто девушку, которая любит незатейливые песни и красивый танец.

— Еще мне нравится позировать для фото, — добавила она, словно между прочим, искоса взглянув на меня.

— О, это я заметил, — не удержался я. — Судя по твоему профилю в «Имперграмме».

Она снова рассмеялась, на этот раз уже не сдерживаясь. Ее смех был чистым, мелодичным, и от этого звука на душе стало еще теплее.

— Зато ты любишь ходить хмурым и строить серьезную физиономию, — она попыталась повторить мое выражение лица. Вышло забавно.

— Я его не «строю», — ответил я спокойно. — Оно такое с рождения. И это ты еще старика Громова не видела, или моего брата.

— У тебя есть брат? — удивилась она и ее тонкие брови взметнулись вверх.

— А ты, типа, этого не видела по досье? — спросил я, подняв одну бровь в ответ и ухмыльнувшись.

— Меня это интересовало меньше всего, — выкрутилась она, хотя я почему-то был уверен, что она эту строку если и читала, то явно пропустила либо выкинула из головы.

— Да. И еще есть сестра, — сказал я. — А из музыки предпочитаю оркестровый рок.

— Неплохо, — сказала она. — Я про музыку.

Ресторан оказался именно таким, каким и был на фотографиях с отзывами. Тихий, респектабельный, с приглушенным светом и живой музыкой. В углу зала небольшой ансамбль играл что-то из джазовых стандартов. Нас проводили к столику у окна, откуда открывался вид на сияющий огнями город.

Мы ужинали неспешно, разговаривая о пустяках. О Москве, о Феодосии, о разнице между столичным снобизмом и провинциальной простотой. Но я чувствовал, что за этой легкой болтовней скрывается главный, но невысказанный вопрос. И она задала его, когда нам принесли десерт.

— Могу я поинтересоваться, что случилось? — спросила она мягко, без нажима. — При встрече ты выглядел удрученно.

Я отложил вилку. Рассказывать или нет? Эта история не имела к ней никакого отношения. Но глядя в ее темные, внимательные глаза, я вдруг понял, что хочу рассказать. Может, потому что она была эльфийкой, существом из другого мира, стоящим вне всей этой человеческой драмы. А может потому что мне просто требовалось это обсудить. Все проблемы, что возникали в моей жизни последнее время я как минимум делил с еще двумя особами, которые, к сожалению, не всегда сразу давали быстрое решение, но как минимум помогали с ней справиться.

— Он написал мне, — начал я, и рассказал все. Про письмо, про изгнание, про холодное возвращение. Про то, как дверь открыл не дворецкий, а он сам — иссушенная, угасающая тень того властного человека, которого я помнил. Я рассказал, как он рухнул и мне едва удалось его поймать.