Когда за окном начало сереть, никто уже не разговаривал, слышалось только тяжёлое дыхание, скрип стульев и редкие хлопки новых неудачных попыток. Мы имели следующие результаты: у нас было готово пять лампочек, а в стороне на столе лежала горка взорванных кристаллов, и у меня лично появились круги под глазами. От взорванной кучи кристаллов сердце обливалось кровью, но потенциальная прибыль и результат проделанной работы позволяли мне держать себя в руках. Мы так и не спали, зато прогресс явно был, сам бы я делал это неделю. Счастливчики Валера с Юрой пошли отсыпаться. Немного поспят и продолжат работу. Заготовок я оставил много, если не будут часто ошибаться, то к моему возвращению у нас будет десяток лампочек, путаясь в собственных ногах и спотыкаясь, поспешил в шахту. Опаздывать, конечно, было нельзя, поэтому совсем скоро мои ладони уже сжимали кирку.

Вечером вернувшись к себе я застал ребят спящих, правда сидя и у меня перед столом. Работу они сделали и даже превзошли мои ожидания. Теперь у меня было двенадцать готовых лампочек.

Ещё сильнее спотыкаясь после бессонной ночи и рабочего дня поспешил к старику.

Мужчина приоткрыл дверь с настороженным взглядом (в самом деле, кто решится к нему вот так напрашиваться?), но, увидев меня с лампочками в руках, заулыбался, открыл дверь шире и бодро заговорил:

— Проходи, дорогой. Выпей-ка чао!

В этот момент его добродушие напоминало мне грузинское или армянское гостеприимство. Смущало только то, что ещё недавно он меня и видеть не хотел, грозясь выкинуть на улице, не то что так радостно в доме встречать. Память тем временем уже привычно тут же предоставила информацию о том, что такое чао, а я, немного подумав, интерпретировал его как нечто среднее между нашим кофе и чёрным чаем. Правда мой предшественник его никогда не пробовал. Напиток был очень дорогим, но ведь не дороже серебряной монеты, которую получил Прохор от продажи моей лампочки. Собственно, почему не выпить? Мой желудок был совершенно пуст, а так теперь там будет хотя бы местный кофе. Дорогой местный кофе.

— Не откажусь, — кивнул в ответ я. — Работали всю ночь.

Он предоставил мне деревянный резной стул перед круглым столом, на который я, поблагодарив хозяина, сел, и вскоре тот уже принёс чашу чао. Именно чашу. Она напоминала пиалу для чайной церемонии и сделана была, судя по всему, из глины. Только размерчик был больше, чем у пиалы, и по форме растянутая, словно блюдечко, так что миллилитров двести таинственного напитка сейчас было в моём распоряжении. От тёмной поверхности чаши исходил пар, и сразу почувствовался запах, как от горького кофе. Пар поднимался тягучими ленивыми струйками. Осторожно отпил и убедился, что моё первое предположение оказалось верным: это и правда была смесь чая и кофе, будто одновременно налили и того и того, но смесь очень гармоничная, а ощущение бодрости появилось с первого глотка, тепло медленно растеклось по груди. Горечь обжаренного зерна смешивалась с терпкостью крепкого настоя и лёгкой сладостью каких-то незнакомых трав. Главное, чтобы откат не был таким же сильным, как прилив бодрости, а то и кирку так поднять не смогу. Боюсь, что тогда не уволят, а побьют. Собеседник же всё это время скрупулёзно разглядывал вручённые ему лампочки, и я не мог сказать, что мне его поведение не нравилось, такой подход к работе я одобрял.