Можно делать теплицы или лаборатории…

И тут же себя остановил, сначала надо разобраться с лампочками.

На Земле подобные окна давно перестали бы удивлять. Здесь же я поймал себя на мысли, что смотрю на них почти с восхищением.

Карета покатила дальше.

Из раскрытых ворот соседней кузницы во все стороны летели искры. Обнажённый по пояс кузнец уверенно держал длинными клещами раскалённую заготовку, пока двое помощников по очереди били по ней тяжёлыми молотами. Металл вспыхивал оранжевым при каждом ударе, вытягиваясь всё ровнее. Рядом уже лежали готовые детали — петли, скобы, топоры, наконечники копий и какие-то шестерни с грубо вырубленными зубьями, назначения которых я с первого взгляда не понял.

Я невольно улыбнулся.

Этот город производил куда больше, чем казалось снаружи. Нужно научиться соединять существующее…

Вскоре мы проехали оживлённый ремесленный квартал, спустившись в самую низину городка.

Колеса стали вгрызаться в землю. Чем ниже спускалась карета, тем тяжелее становился воздух. Исчезал запах свежескошенной травы, уступая место углю, дыму, мокрой древесине и конскому навозу.

Каменные дома уступили место длинным деревянным постоялым дворам, дешёвым трактирам и складам.

У трактира двое мальчишек играли деревянным колесом. Один уже замахнулся палкой, но мать резко одёрнула его за плечо, когда увидела карету.

Оба сразу прижались к стене.

Над входами висели выцветшие вывески, из открытых дверей доносились голоса, звон кружек и запах дешёвого пива. Кто-то уже начинал работу, кто-то только заканчивал ночную смену.

Лошади неожиданно замедлились. Навстречу двигалась колонна шахтёров. Человек тридцать, а может и больше. Никто не разговаривал.

Они шли молча, тяжело переставляя ноги, словно силы остались там, глубоко под землёй. Лица и одежда были покрыты серой пылью, въевшейся в кожу так, что невозможно было понять, где заканчивается грязь и начинается человек. На некоторых плечах висели кирки, другие несли пустые кожаные мешки и потёртые фонари. Кажется, одному из них едва ли бы лет пятнадцать, но лицо уже было в морщинах.

Я невольно задержал взгляд на одном старике.

Он заметно прихрамывал, но всё равно не отставал от остальных. Каждый шаг давался ему с усилием, однако никто не помогал. Не потому что не хотел — просто остальные выглядели не лучше.

Из дверей ближайшего постоялого двора уже вышла хозяйка с деревянным ведром. Она молча поставила его у входа. Несколько шахтёров, не сбавляя шага, зачерпнули кружками воду и пошли дальше.

Сразу вспомнил слова барона:"Там шахты. Они превращают людей в серебро."