Хотя как сказать…
Неудачная женитьба? Можно, конечно, и так. Да только разве вместишь в два слова все, что связано с этим!.. Ведь тут была страсть и бессонные ночи от заката до рассвета. И не расскажешь, не передашь, что это — когда за окном горит утренняя заря, светлым-светло… и тишина. Спят люди, дома, спят трамваи и авто! Мир света и тишины. И любви! Наверное, не каждому на Земле нашей грешной дано пережить эти мгновенья…
— Ты любишь меня?..
— Да. Но этих слов мало. А других я найти не могу. То, что сейчас во мне, оно больше всех слов…
— Все равно говори. Не думай, просто говори, первое, что вырвется, оно и будет самым лучшим…
— А ты?
— А я скажу, что хочу быть твоей. Навсегда! Хочу всегда чувствовать тебя в себе. Хочу ребенка от тебя. Хочу, чтобы годы шли, а мы были вместе…
Все это было. И пропало, исчезло, растаяло как дым в небе. И ушло навек. Ничего не сбылось из того, что хотелось. И конечно, это разрыв души, пусть давно заживший, но не исчезнувший. Шрам. Рубец. Время от времени напомнит о себе — и невозможно ответить на вопрос, кто же виноват в том, что не сбылось то, что уже казалось сбывшимся?.. Да как-то так никто и не виноват. Не сбылось, да и все.
Все это пронеслось одним мгновеньем — отголосок давней боли, нами прожитой уже. Уже не боль, а так. Прикосновение.
И показалось мне, что Ирина женской натурой угадала это. Нет, она не сказала ничего, и даже в лице не изменилась. Но здесь уж я тонкой чуйкой поймал ее настрой. И оба промолчали, сознавая, что нечто незримое, эфирное возникло между нами.
Это было уже в лифте. Ирина жила на пятом этаже, и я конечно, проводил ее до блока. В окна лифтового холла было видно, что сумерки сильно сгустились. А чувство голода взыграло совсем не по-детски. Хотя, конечно, эти адовы баулы я дотащил до самой комнаты и вымутил приглашение на чай. Ну, собственно, здесь и мутить ничего особо не пришлось. Было совершенно очевидно, что хозяйка не прочь видеть гостя. То есть, меня. Ну, а там посмотрим.
Умело полюбезничав, я смотал удочки. Жрать хотелось совсем нестерпимо. Жарить, парить там чего-то — о том уже и речи не было. Влетев в блок, я вмиг установил, что «трешка» еще пустует, и едва вымыв руки, грубо раскромсал хлеб, колбасу, разодрал пакет с чипсами. И впился зубами в бутер, откупоривая на ходу «Балтику».
С наслаждением я втянул два подряд стакана, почти всю бутылку. Чипсы хрустели, колбаса с хлебом люто поглощалась, я почти не чувствовал вкуса…
— Уф-ф!..
Полегчало.
Утолив первый голод, я вспомнил и про новостную повестку. Ну, интернета в 1995 году еще не было… Вернее, он проявлялся у самых продвинутых пользователей в самой несложной форме. И уже слухи носились в воздухе, то есть по телевидению, в прессе мелькали сообщения о новой технологии, но почти никто не понимал, о чем речь. Для подавляющего большинства людей слово «интернет» в 1995 году звучало примерно так же, как в 2025 — «КРИСПР-редактирование генома». Как говорится, слышу звон, да не знаю, где он.