Мы углубились в недра «Останкино», возглавляемые явно замотивированной Инной, энергично разглядывавшей номера студий, не стеснявшейся расспрашивать сотрудников. И чем дальше шли, тем сильнее становилась атмосфера драйва, приподнятой суеты, чего-то фестивально-карнавального, что ли… Такой праздник, который всегда с тобой, говоря словами Хемингуэя. Кипение жизни. Операторские бригады в полутемных коридорах толкали и тянули громоздкие камеры на роликовых подставках, волокли толстые электрокабели. Массовка, возбужденно гомоня, металась туда-сюда. Из одной студии доносился начальственный баритон:

— Гримеры! Черт возьми, где гримеры у вас⁈..

И урезонивающий мягкий женский голос:

— Пошли за ними, Аркадий Андреевич. Уже пошли. Сейчас будут!..

По мере продвижения вглубь я начал кое-что понимать в окружающем. Гигантский московский телецентр — это такой замкнутый своеобразный мир типа глубоководной впадины. Совершенно неведомый почти никому на Земле, кроме его обитателей. И по обрывкам разговоров, и по повадкам здешней публики я смекнул, что основа массовки — это люди, которые ходят сюда как на работу, но вряд ли за это им платят. Это для них даже не хобби, а образ бытия. Когда человек уже не может без этой взвинченности, жизни на бешеных оборотах, когда без этого пресно… Они тут завсегдатаи, их все знают, пускают сюда, и они носятся из студии в студию, из программы в программу…

Это люди простые, без претензий. Но есть и те, кого снедает честолюбие, они хотят попасть на экран не в безликой массе, а выделиться.

— … да пять баксов! — услышал я горячий торопливый говор двух намакияженных молодух. — И нормально!

— Да ну?.. — сомневалась собеседница. — Возьмет и не сделает…

— Да нет! Я тебе говорю. Вот Владик, этот да! Говно. Кидала. Возьмет, а потом: ой, извини, камера не брала, ракурс не тот… Тогда, говорю, деньги назад! А он: так я уже поделился, тому отдал, этому… Ага! Это пять баксов он отдал. Говно, короче! А Женька нормальный парень. Он если обещал, то сделает.

Нетрудно понять: речь о том, чтобы сунуть мелкую денежку оператору программы. И он тогда, снимая массовку, задержит ненадолго объектив камеры на лице оплатившего — так сказать, пять секунд славы. Ну, а там кто знает! Может увидит какой-то режиссер, которому понравится лицо. Вот тебе и первый шаг карьеры…

Тут я допер, о чем гундела Инна на ухо Антонычу. Как раз о том самом. Чтобы ее физия пошла в эфир крупным планом.

И когда вошли в студию — довольно большой, безжалостно освещенный софитами зал, с немыслимо высоким потолком, я мгновенно угадал, что сосредоточенно возящийся возле огромной телекамеры худощавый парень с длинными светлыми волосами, собранными сзади в «хвост» — и есть упомянутый Сергей.