Инна оглянулась, метнула выразительный взгляд на мужа. Но Антоныч и сам все понял, подскочил к оператору:

— Здорово, брат! — и хлопнул того огромной ладонью по плечу, едва не скрючив щуплого «брата» до пола. — Ты же Сергей⁈

Антоныч с каждым встречным-поперечным общался так, словно знаком был с детства. И ведь работало! Дар Божий, иначе не скажешь. Слово за слово, он уболтал оператора выйти на пару минут в коридор, хотя женщина-ассистент режиссера уже тревожно покрикивала:

— Массовка, рассаживайтесь! Быстрее, быстрее!

— Время — деньги… — проворчал на это Вадим.

Места для массовки представляли собой такую многоярусную трибуну типа стадионной, только хлипкую, сваренную из металлоконструкций. Очень неудобные узкие сидячие места. Верхотура — совсем беда, высота метра три, аж смотреть жутко.

Инна, не будь дурой, пулей шмыгнула в первый ряд, плюхнулась в середину. Толпа устремилась на трибуну, я тоже сообразил, что зевать не стоит:

— Народ… если не ходим сидеть, как птички на жердочке…

И мы стремительным броском успели на вторую линию. Но не совсем. Таня, при всей своей бойкости, почему-то зазевалась, и ей места не хватило. И я рыцарски уступил свое. К тому же с третьего яруса видно было лучше. И это не пятый.

Однако сидеть все же было гадски неудобно. Жесткая деревянная сидушка и очень узкое пространство между рядами. Мне приходилось ноги поворачивать вбок, чтобы случайно не толкнуть коленями впереди сидящих.

Выше меня еще топтались, сопели, рассаживались. Хилая конструкция подозрительно тряслась.

— Скорее! Скорее!.. — нервно покрикивала ассистент.

И тут в студию торопливо вбежали Антоныч и Сергей, а следом энергичным шагом рослый седоватый мужчина в безупречном темно-сером «с отливом» костюме — сам Марусев.

— Готовы? — отрывисто спросил он у ассистентки.

— Да… почти, Олег Федорович, — заблеяла та, но он вроде бы и не слушал. Окинул взглядом амфитеатр:

— Так… хорошо. Массовка! Минут десять у нас есть, если кому надо куда, прошу сейчас все сделать. Будем снимать четыре передачи подряд, время ограничено! Сразу говорю: пока не отснимем, никого из студии не выпущу! Поэтому давайте!

И вышел.

Порадовал, нечего сказать.

Впрочем, я рассудил, что мне не приспичит. Но народ зашевелился, потянулся в уборные, бронируя свои места всякой мелочью типа очков или тетрадок… Сверху я видел, как оживленно переговариваются Семен с Инной — она и ему место застолбила.

Наконец, все вернулись. Таким же быстрым шагом вошел Марусев. В руке у него был микрофон.

— Готовы? Приступаем!

— Запись, — прозвучал голос из поднебесья.