Сердце слегка заколотилось. Бортовой радар «Сапфир» ничего не обнаруживал. У него и дальность обнаружения не больше 30 километров, а пускать ракету ближе 9 мы не можем.

В ушах опять заработала сирена, и я уже был готов выполнить отворот. Рука почти машинально дёрнулась выйти из захвата, но команды пока не было.

Ох уж эта давящая на все клетки головного мозга тишина с постоянным писком в ушах! В любой момент пуск, и попробуй увернись.

— 107й, разворот на обратную скорость 1000, — дал команду офицер боевого управления.

— Вправо… паашли! — вышел в эфир уже Гнётов.

Выполняем разворот, а сирена продолжает работать. Из захвата так и не можем выйти.

— Цели сзади 40, — доложил ОБУшник дальность до противника.

Ф-14е тоже ускорились и не отстают от нас. «Ленточка», которую мы только что пересекли в обратном направлении, их не пугает.

— Скорость 1000, — вышел в эфир Гнётов, слегка отрываясь от меня.

— Слева на месте. Меня облучают, — подсказал я, пристроившись к самолёту Гнетова и добавляя обороты, чтобы не отстать от своего ведущего.

— Подтвердил.

Не знаю, какой там план, но его уже надо претворять в жизнь. Начинаю чувствовать, как ладошки в перчатках изрядно вспотели.

— Эллипс, 101й цель вижу, дальность 15, — прозвучал в эфире голос Томина.

— 112й, наблюдаю, дальность 17, готов к работе, — весело доложил Гусько.

Тут же прекратилась сирена. Пошли доклады наших лётчиков, что цели начали маневрировать.

— 107й, вам возврат на Янтарь, связь по направлению подскажите, — дал нам команду ОБУшник.

— Понял. Вправо, крен 45, и рааз! — сказал Гнётов, и мы плавно пошли выполнять разворот.

Движение в воздухе очень плотное. Высоту пришлось менять только после выхода на аэродром. Посадку нам разрешили тоже не сразу. Дважды уходили на второй круг, пока с полосы взлетали один за другим экипажи штурмовиков.

После посадки, я обнаружил, насколько стало тесно на аэродроме. Появилось пара десятков новых вертолётов Ми-8, несколько транспортных самолётов Ан-12 и Ан-26.

Причём выгружался оттуда личный состав ещё до момента выключения двигателей. Как только грузовая кабина самолётов пустела, закрывалась рампа, и транспортники рулили к полосе для взлёта. Вот она, переброска личного состава для участия в наземной операции!

Заворожённый этим многочисленным движением, я даже не успел вылезти из кабины. Дубок меня вытащил и начал расспрашивать про полёт.

— Нормально. Немного нас попугали иранцы, но командир и компания своё дело сделали, — сказал я, расписываясь у Елисеевича в журнале подготовки самолёта. Тот самый ЖПС, который весьма затёрт, но ещё имеет свободные листы для росписи.