— На выезде, — недовольным тоном проворчала старушка, — с инспекцией отдалённых школ.

— Меня отдел опеки и попечительства интересует, — уточнила я.

— Они тоже на выезде, — повторила, словно попугай, старушка, ещё более недовольно.

— Неправда, — отрезала я, — по домам сидят.

— На выезде, — опять прошамкала старушка.

— Дайте домашний адрес Александры Викторовны и Людмилы Ильясовны! — потребовала я, жёстким тоном.

— Людочка… Людмила Ильясовна, в декрете, — тон старой карги чуть смягчился. Она в оренбургской области, у свекрови.

— Ну тогда адрес Александры Викторовны давайте! — мой голос зазвенел от сдерживаемых эмоций.

— Не дам! — упёрлась старушка, — не имею права!

— Женщина, миленькая, — принялась уговаривать я, — там ошибочка произошла. Я была в командировке, а моих деток забрали. Я хочу её спросить, почему и куда…

— Раз забрали — значит плохая мать вы, — строго припечатала старушка, — у порядочных родителей детей просто так не отбирают. Их и так в детдоме кормить нечем.

В глазах аж потемнело и кровь в ушах застучала. Не знаю, как и сдержалась, как не прибила подлую старуху.

Я смотрела на неё, на её упрямое, самодовольное лицо, которое лучилось непреклонной решимостью, и в сердцах воскликнула:

— Будьте вы прокляты! Скоро на тот свет, а такой грех на душу берёте!

И вышла из здания.

Да, понимаю, глупо, неэффективно, но сорвалась.

За спиной послышались шаги — старушка выбежала вслед за мной, седые её космы выбились из-под скособоченного оренбургского платка:

— Не проклинай! Не смей!

По её перепуганному лицу было видно, что она суеверная и сильно перепугалась.

— Адрес дайте! — процедила я и добавила дровишек в костёр её страхов, — иначе пойду сейчас в церковь и свечку вам за упокой поставлю! Чёрную! До конца месяца не доживёте! Заживо гнить будете!

Старушка оторопела и мелко-мелко закрестилась.

— Адрес сюда, я сказала! — рявкнула я так, что аж стёкла задрожали. — быстро!

— Сейчас, — вякнула старушка тоненьким голосочком и убежала в помещение.

У меня скользнула мысль, что она сейчас там забаррикадируется и вызовет милицию, но буквально через пару минут она выскочила обратно и протянула мне клочок бумаги дрожащей рукой:

— Вот, — пискнула она.

— Вот так бы и сразу, — миролюбиво улыбнулась я. — Доброго вам вечера.

И пошла дальше, оставив за спиной мелко крестящуюся старушку.

Шла и думала: да, нехорошо поступила. Зря бабульку напугала. Не дай Бог сейчас вернётся за стол и там её инсульт разобьёт.

Но, с другой стороны, кто ей дал право так говорить обо мне и о моих детях. Они сейчас в детдоме, а Белка вообще в какой-то больнице. Им сейчас плохо. Они маленькие. А эта старуха пыталась мне помешать, ещё и осудила.