— Благодарю, не надо, — отказалась я, не желая гонять секретаря.

Он вернулся к своим делам, а я уселась на диванчик.

Прошло несколько минут и я, наконец, не выдержала:

— Извините, а вы Петров?

— Нет, — секретарь удивлённо поднял голову и посмотрел на меня. — Петров недавно уволился и срочно уехал за границу. А что такое? Может, я чем-то смогу вам помочь?

— Да так. Ничего, — вздохнула я. — Просто спросила.

Наконец, совещание закончилось и люди начали выходить, тихо переговариваясь. Некоторые бросали на меня удивлённые взгляды, некоторые на всякий случай даже здоровались.

И вот кабинет окончательно опустел, и секретарь пригласил меня заходить.

Дверь открылась, и я вошла.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — улыбнулась я, рассматривая его.

Намного моложе, чем я запомнила его в моём мире, как всегда такой же активный и энергичный.

— Здравствуйте, здравствуйте, — вежливо кивнул он и привстал из-за стола. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Я уселась в кресло напротив.

— Итак… — он скользнул взглядом в записи и добавил, — Любовь Васильевна. О чём вы хотели поговорить?

— Я являюсь членом ЛДПР, — начала я и умолкла.

Чёрт, столько готовилась, тренировала речь, а сейчас словно корова языком слизала.

Жириновский заметил моё смущение и решил помочь:

— Ну и как там успехи у наших калиновских соратников? — поощрительно усмехнулся он.

Я набрала воздуха, словно перед прыжком в воду и сказала, отрезая все пути к отступлению:

— Владимир Вольфович, можно я буду с вами очень-очень откровенной?

Даже если он удивился, то виду не подал, просто кивнул.

А я добавила:

— И этот разговор останется только между двумя людьми — между вами и мной?

Владимир Вольфович на миг застыл, смерил меня нечитаемым взглядом, затем подошел к двери, открыл её и сказал:

— Алексей, сходи-ка к Иванову, забери вчерашний протокол.

— Так он его не закончил, — растерянно ответил секретарь. — Там ещё много работы.

— Вот и помоги ему побыстрее закончить. Мне надо срочно. Я жду!

Секретаря моментально сдуло, а он закрыл дверь и развернулся ко мне:

— Теперь можете всё говорить. Никто ничего не узнает. Даю слово.

И я начала:

— Вы обратили внимание на катаклизм в Нью-Йорке? — прямо спросила я.

— В каком году? — наморщил лоб он.

— Последний, — уточнила я, — когда фекалии прорвало.

— Аааааа… «дерьмовый потоп»? — хохотнул Жириновский, — да, знатное было бедствие. И пахучее. До сих пор наши заокеанские братья никак очухаться не могут.

— Так вот, — прищурилась я, — как вы думаете, почему система всех этих канализаций и водопроводов, которая столетиями работала беспрерывно, внезапно вышла из строя, да так, что залила дерьмом весь город?