— Вы хотите сказать… — задумался хозяин кабинета.

— Вот мы недавно вернулись из Нью-Йорка… — многозначительно усмехнулась я.

Жириновский меня понял и расхохотался:

— Да ладно! Не может быть!

— Всё может быть, Владимир Вольфович, — сказала я, — я тоже так думала, но наш сантехник, он тоже, кстати, от недавно член ЛДПР, опроверг мои сомнения на практике.

— Расскажите! — потирая руки, попросил Жириновский.

Ну, я и рассказала, что мне жалко, что ли?

— И ещё мы долгоносиков им выпустили, и борщевик Сосновского посеяли, — закончила свой рассказ я и уточнила, — но это уже на перспективу.

— Да уж, — ошарашенно покачал головой Жириновский и вдруг добавил, — Мы страна, которая может делать великие дела, жаль, что раз в сто лет, не чаще…

Я не удержалась, хихикнула.

Напряжение спало.

— Но ведь вы понимаете, Любовь Васильевна, что это можно интерпретировать, как террористический акт? — покачал головой он.

— Конечно, так и планировалось, — сказала я, а сердце замерло: приближался «час Икс», точка бифуркации, после которой пути назад уже не будет.

— Но зачем вам это? — он поднял взгляд на меня, и я решительно сказала, глядя прямо ему в глаза:

— Потому что я попала сюда из будущего и знаю, чем всё закончится.

По тому как моё заявление не вызвало у него особого удивления, я всё поняла:

— Вы ведь тоже попаданец, да?

Он не ответил, но лицо и уши вспыхнули.

— Конечно да, — всё поняла я, — потому вас и считают в моём времени пророком, а ваши речи ставят сейчас наряду с пророчествами Нострадамуса и Ванги.

— Даже так? — усмехнулся Жириновский и улыбка у него вышла совсем невесёлой.

— Я никому не выдам вашу тайну, не беспокойтесь, — сказала я, — и знаю, что вы не выдадите мою. Да и никто ни вам, ни мне и не поверит. Сочтут сумасшедшими.

Жириновский рассеянно кивнул. Его пальцы нервно барабанили по столешнице.

Я сидела и терпеливо ждала, какое решение он примет.

Наконец, что-то для себя решив, он сказал:

— Рассказывай!

— Что именно? — уточнила я.

— Всё, что было в твоём времени, — жестко сказал он и уточнил, — из какого, кстати, ты года?

— Из две тысячи двадцать четвёртого, — вздохнула я и посмотрела на него.

Сейчас передо мной сидел настоящий Жириновский, не тот экзальтированный чудак, заявления которого не воспринимали серьёзно, ровно до того момента, пока он не умер. Взгляд его стал тяжелым, цепким, он, казалось, пробирал до самых костей.

Я замялась, подбирая слова.

— В каком году я умер? — вдруг напряжённо спросил он.

— В апреле 2022 года, — ответила я.

— Прожил семьдесят пять лет, — покачал головой он и вздохнул, — что же, в принципе, неплохо, средний возраст для мужчины.