— Владимир Вольфович, а из какого года вы сюда попали? — тихо спросила я.

Он вздрогнул и долго-долго молчал. Наконец, когда я уже решила, что ответа так и не будет, сказал:

— Из две тысячи пятого, — слова прозвучали еле слышно, а затем он поднял на меня глаза, — а теперь рассказывай! Подробно!

И я начала рассказывать.

Я рассказывала, рассказывала: про всё, и о тех проблемах, с которыми мы столкнулись, когда началась жесткая эскалация НАТО на восток, и о подкупе руководства союзных республик, об оболванивании населения, о ненависти между некогда братскими народами. О войнах, на которых активно наживались США и их европейские вассалы. О тысячах разрушенных и уничтоженных жизней по обе стороны баррикад. О том, как дети из некогда союзных республик теперь могли общаться между собой только на английском, потому что русский язык новые поколения уже не знали. О расцвете фашизма, мужеложества, и остальных смертных грехов, за которые в средние века сразу бы сожгли на костре.

Я говорила, говорила. А когда, наконец, закончила, Жириновский схватился за голову.

В кабинете надолго установилась тишина.

Наконец, он поднял голову, и я увидела покрасневшие глаза:

— Это пипец, — сказал он, вытирая глаза.

Я кивнула.

— Мы не допустим этого! — внезапно он резко встал, подошел к секретеру и вытащил блокнот.

— Пиши! — он положил блокнот и ручку передо мной.

— Что? — спросила я.

— Всё, что ты мне сейчас рассказала, — велел он, — желательно в хронологическом порядке. Но как получится — пиши всё! Я понимаю, что ты многое забыла, на многое не обращала внимание. Поэтому пиши всё, что вспомнишь.

— Но это долго же, — покачала головой я.

Жириновский немного подумал и сказал:

— Тогда напиши на листочке главные события за ближайшие три года, всё, что считаешь самым важным и нужным, а дома допишешь остальное в блокнот и позвонишь Алексею. Вот его визитка. За ним приедут.

Я кивнула.

— А вот моя визитка, — он положил передо мной ещё один прямоугольничек, — если что — смело звони или приезжай. Только сначала позвони, я могу быть в разъездах.

— Спасибо! — от души поблагодарила я.

— Кстати, а почему ты пришла именно ко мне? — прищурившись, задал он главный вопрос.

— Потому что вы единственный, кто реально может вернуть СССР и отфутболить наших заокеанских братьев. Вы же сделаете это? — с замирающим сердцем спросила я.

— Теперь уже точно да, — кивнул он и с усмешкой добавил. — Тем более начало вами уже положено и «дерьмовый потоп» начался.

Я вышла из кабинета, сжимая в руках блокнотик, и довольно улыбнулась. Ну вот и всё! Как говорится, лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Лёд тронулся!