— У меня был, — нахмурился Пивоваров, — хороший такой, складной, туристический. Я его всегда в походы ещё с юности брал. Но тут сделал ошибку — положил в карман рюкзака и при досмотре в аэропорту отобрали. Так что теперь нету.

— А хотя бы маникюрные ножнички? — опять спросил Комиссаров и с надеждой посмотрел на нас с Сиюткиной.

— У меня есть! — обрадовалась Ольга Ивановна.

— И у меня, — сказала я.

— Одних хватит, — кивнул Комиссаров, когда я протянула ему ножнички. — Спасибо, Любовь Васильевна. Я потом верну.

— А зачем? — спросила Сиюткина.

— Буду творить волшебство, — с крайне загадочным видом подмигнул ей Комиссаров и вышел из комнаты, предупредив, что вернется через десять минут.

Ольга Ивановна и себе выскочила в свою комнату — забрать семена и жуков. Пивоваров вышел за рюкзаком (решили, чтобы не привлекать внимания, нести всё в рюкзаке). А я посмотрела на свои туфли и поняла, что ещё один поход в них я просто не выдержу. Пришлось обуваться в комнатные тапочки. Ну, такие, войлочные, коричневые, которые бабушки очень любят. Жаль, конечно, таскать их по улицам, но ноги ещё жальче.

Через пару минут все собрались у меня в комнате, кроме Комиссарова, и, пока ждали его, Пивоваров спросил:

— Как уходить будем?

— Да как обычно, — пожала плечами я, наблюдая, как Ольга Ивановна ловко распихивает пакетики из фольги с семенами и долгоносиками в кармашки пивоваровского рюкзака.

— Нужно же правдоподобную причину придумать, — гнул свою линию Пивоваров. — Чтобы потом, если что, было алиби.

— Ой, да какую причину! — легкомысленно отмахнулась я, — скажем, что прогуляться хотим.

— Тогда нам на хвост остальные упадут, — категорически согласился Пивоваров. — Вы уже в магазин сходили, все до сих пор не могут оправиться от зависти. Нет, Любовь Васильевна, тут нужно что-то получше.

— Я придумала! — хихикнула Сиюткина, — давайте скажем, что приют для бродячих собак посмотреть хотим. Здесь, говорят, совсем рядом он. Чуть ли не на соседней улице где-то. Рыбина и Белоконь собак терпеть не могут. А остальных мы просто не возьмем с собой.

— Нормально, — одобрил Пивоваров.

Как раз в это время подошел Комиссаров. Он раскраснелся, глаза его странно блестели. И вообще, судя по его виду, он был крайне доволен собой.

На все вопросы и подколки он многозначительно отмалчивался. Понемногу от него отстали.

— Так куда идём, Любовь Васильевна, — задал всё тот же вопрос Пивоваров, и все машинально взглянули на дверь — но никто не стучал и не пришел скандалить.

— Вот! — сказала я и вытащила проспект, который свиснула в дежурке, пока была в полицейском участке, и продемонстрировала всем. —«Проспект-парк, жемчужина Бруклина» .