Он сделал паузу и продолжил:
— Дорогие соотечественники и наши гости! Подтверждая величие нашей страны, мы понимаем, что величие не дается даром. Его необходимо добиваться! Мы, американцы, Богом избранный народ, и на нашем пути мы никогда не искали легкого выхода и не довольствовались малым!
Он опять выдержал паузу и все присутствующие бурно зааплодировали.
Я скрипнула зубами.
— Мы остаемся самой процветающей, самой могущественной страной в мире! — улыбка в тридцать два зуба осветила его лукавое лицо, — Так было до сих пор. И так должно быть в нынешнем поколении американцев. И так будет впредь! Во всём мире! Аминь!
Овации разразились вновь, люди, радовались, хлопали.
И тут, посреди всеобщего ликования, на середину собора вдруг вышел… Фёдор Степанович Кущ, наш учитель физики.
По-моему, я ахнула. Кто-то рядом со мной ахнул тоже. Я оглянулась — Белоконь смотрела изумлёнными вытаращенными глазами.
Он остановилась ровно на том же месте, где пела экзальтированная американка, взглянул на разнаряженную толпу таким взглядом, как смотрит строгий учитель на хулиганящих несмышлёных школьников. Дождался, пока овации и шум стихнут.
И, в воцарившейся мертвенной недоумевающей тишине внезапно медленно и звучно запел красивым густым голосом песню рабочей артели.
Слова «Дубинушки» зазвучали под сводами собора словно удар электрошокера.
Словно эффект струи дихлофоса для полчищ тараканов.
Я до сих пор не понимаю, как эти несколько строк, таких простых, таких незамысловатых строк, почему они всегда вызывали такую тревогу у угнетателей рабочего класса.
Собравшаяся в зале толпа слов «Дубинушки» не понимала. Русский, кроме переводчика, здесь не знали. Но интуитивно они ощущали, что здесь и сейчас что-то происходит. И все замерли. Дисциплинированно слушали. Словно бандерлоги перед мудрым Каа.
Огромная толпа замерла и внимала.
Припев со словами«эх, дубинушка ухнем» ! наши пели уже втроём, плечом к плечу — на середину вышли и присоединились Комиссаров и Пивоваров.
А когда грянули строчки «но настанет пора, и проснется народ, разогнет он могучую спину …» пели уже все: и Рыбина, и Белоконь, и Сиюткина, и Зыкова, и наша переводчица Валентина Викторовна Кирьянова. Я оглянулась: пел Арсений Борисович, пела чета пожилых супругов, и брюнет с длинным носом, и вечно задирающие носы дамочки, и даже чета Ляховых пела.
И даже я…
А в пансионате, где мы теперь проживали, разразился грандиозный, можно сказать даже эпический, скандал.
Когда после нашего триумфа, мы вернулись за город, где теперь проживали в связи со взрывом коллектора и отсутствием воды в городе, Аврора Илларионовна негодующе нам заявила: