— Ну помнишь же её? Она к нам в Калинов приезжала, с делегацией. Негритоска такая смешная…

Не запомнить необычайно толстопопую, круглолицую, широкогубую афроамериканку с приплюснутым носом и вертикальной копной курчавых длинных волос было невозможно. Тем более любила она одеваться исключительно в лосины цвета взбесившейся Барби и вырвиглазного цвета туники, которые подчёркивали её выдающуюся пятую точку.

— Конечно помню, — кивнула я, — а что?

— Ну в общем… — замялась Анжелика, опять покраснела, но, таки собравшись с духом, выдала.

Да такое выдала, что у меня аж глаза на лоб полезли.

— Я её тогда попросила, и она нашла маму… — хрипло прошептала Анжелика, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Что-о-о? — я где стояла, там и села. Хорошо, что это была кровать.

— Угу… — прошелестела она, — и мама будет ждать нас сегодня в три часа в кафе напротив музея Искусств.

— Ох-х-х… — я схватилась за сердце, — мне надо подумать.

Воздуха не хватало.

Голова шла кругом.

Я вышла из комнаты и поплелась на улицу, я задыхалась.

Нет, не потому, что Анжелика захотела увидеть родную маму, а вообще. От всего этого калейдоскопа событий, что, словно снежный ком, всё увеличивались и увеличивались и уже грозили похоронить меня под своим весом. Возможно, именно это стало последней каплей. Не знаю…

И ведь не призналась, коза!

С ума сойти!

Наш пансионат мало того, что был за городом, так ещё вокруг него был небольшой парк, довольно уютный и тенистый. В нём разместили несколько увитых плющом беседок, большой корт для игры в теннис и ещё парочку каких-то зданий. Я не особо углублялась в изучение обстановки.

Пошатываясь, я доплелась к ближайшей беседки.

Которая оказалась занята.

Там сидел Пивоваров и Комиссаров. Слесарь курил, а юрист что-то ему выговаривал.

— О! Люба! — обрадовался Пивоваров, — вот ты хоть ему скажи!

— Дай сигарету, — перебив юриста, попросила я слесаря.

Надо было видеть его глаза:

— Любовь Васильевна, а вы что, к-курите? — вытаращился Комиссаров.

— Решила, что пора бы уже начинать, — отрывисто сказала я, пытаясь подавить истерический смех. — А то, понимаете ли, возраст, скоро пенсия, а я ещё не курила даже…

Комиссаров машинально протянул мне пачку с сигаретами.

— Люба, что случилось? — забеспокоился Пивоваров, — а ну-ка, брось эту гадость!

— Не брошу, — проворчала я, прикуривая у Комиссарова, при этом я сделала глубокий вдох, и сразу же закашлялась. Аж слёзы из глаз брызнули.

— Ефим, забери у неё эту дрянь! — рыкнул Пивоваров и пристал ко мне, когда я отдышалась, — Люба, а ну говори, что стряслось? Дети?