На деревянном полу — кубинцы, советские военные, студенты и просто парочки влюблённых. У практически всех одинаково глупые улыбки. И очень редко взгляд натыкался на боевое выражение лица. Музыка уже играла — ритм сальсы был весёлый, подталкивающий к жизни.

Преподаватель — худой кубинец с усами и в красной рубашке, как будто сошёл с рекламного плаката Bacardi. Он размахивал руками и командовал:

— Uno, dos, tres! Cinco, seis, siete!(Раз, два, три! Пять, шесть, семь!)

Я сбивался на четвёртом такте, но Инна мягко вела. Да, именно вела — я впервые понял, как опасна женщина, которая улыбается тебе, будто кошка, а сама — двигается, как танцовщица из Тропиканы или Парисьен.

Вспомнился отрывок статьи из старой кубинской газеты, которую я читал изучая язык: «В наших варьете нет разврата, как в Майами — только народная радость!»

— У тебя хорошо получается, — прошептала она мне на ухо, когда мы перешли к танго.

— А ты уверена, что это я танцую, а не просто держусь за тебя?

— Разве есть разница?

Когда мы возвращались домой, улица была почти пустой, только где-то вдали звучала гитара. Я не чувствовал ног, но впервые за много дней мне казалось, что я дышу — глубоко, свободно и как будто немного по-испански.

— Повторим завтра? — спросила она, сжав мою руку.

— Только если ты не станешь приглашать меня на соревнования.

— Слишком поздно, compañero. Я уже записала нас.

* * *

Ночь выдалась тёплой, в небе — луна, звёзды и ни одного облака. Казалось, что сам воздух затаил дыхание.

Мы вышли за калитку касы Измайлова, прошли по тропке среди густых зарослей, и почти у подножья холма я подал сигнал. Из темноты, без единого звука, материализовалась тень. В этот раз атмосферник опустился совсем низко — так, чтобы мы просто шагнули на платформу. Она подхватила нас мягко, как будто мы были листьями, и, раскрыв крылья, взмыла вверх.

Через пару минут — тишина. Космос.

Они говорят, что в невесомости человек чувствует себя свободным. Это не совсем так. Скорее — разобранным. Будто ты — не целое, а некая сумма молекул, временно собравшихся в форму.

В шлюзе корабля «Помощника» нас уже ждали. Кабина управления светилась мягким светом. Висели голограммы с показаниями — от систем жизнеобеспечения до глобальной активности спутников в районе Карибов.

Генерал молчал, держась за поручень. Его лицо было собранным, сосредоточенным. Ни страха, ни волнения — только уважение к моменту.

— Костя, я всегда знал, что когда-нибудь эта штука окажется у меня в голове, — тихо сказал он. — Лучше уж ты её вставишь, чем какой-нибудь умник из Главка.