Инна уже почти дремала. Пальцы скользнули по её плечам, прошлись по лопаткам, задержались на пояснице.

— Ты волшебник, — прошептала она. — Если завтра не грохнусь в сугроб, то, клянусь, подумаю о чемпионате. Или хотя бы куплю себе такие же носки, как у тебя.

Ответа не потребовалось. Она свернулась в клубок, положив ладонь на грудь. Её дыхание стало ровным, чуть слышным. Её тело отныне знало, как держать в любой ситуации равновесие.

Тишина была полной. Даже «Друг» молчал. Всё было сделано качественно, а главное вовремя.

* * *

За несколько дней до похода в гости к пану Подкаминскому, мы вместе устроились на полутеплой веранде под шерстяными пледами и с удовольствием уминали по порции шашлыка. С этого места, где обычно я готовил мясо на самом настоящем мангале, мы обсуждали события дня. Это место нам полюбилось, с него открывался вид на небольшой базарчик, что разворачивался каждый вечер между нашим ДОСом и улицей.

Там всё было по-домашнему: ящики с картошкой, мешки с капустой, мясо в пластиковых контейнерах, и вечный запах жареных колбасок. Правда когда я готовил шашлык, многие покупатели вертели носами пытаясь определить откуда идет такой божественный запах. Главным колоритом этого уголка был молчаливый мясник — высокий, сдержанный поляк в выцветшем переднике. Он никогда не шутил, но всегда взвешивал честно и протягивал сдачу двумя руками, как в храме.

Инна, как обычно, щебетала, нарезая зелень:

— Вот уж у кого говядина всегда мягче, чем у прочих. Может, и правда травой кормят, а не комбикормом…

— Или просто любят своё дело, — осторожно заметил я, при этом попросив «Друга» обратить внимание на этого замкнутого поляка.

Ответ от «Друга» пришёл в тот же вечер, в конце нашего ужина:

«Объект установлен. Имя: Станислав Ружевский. Связан с подпольной типографией, расположенной в подвале дома №7 по улице Гроховской. Передача агитационных материалов „Солидарности“ велась под видом торговли. Контактировал с иностранными журналистами. За ним ведётся наружное наблюдение польскими органами».

Я не успел поделиться этой информацией с Инной, буквально через четверть часа, она сама всё увидела.

Около девяти вечера, уже в сумерках, к дому №7 подкатили три бронированных грузовика с маркировкой ZOMO. Из них высыпали бойцы в черных касках и с дубинками. Они слаженно перегородили улицу, а затем вломились в подъезд. Через несколько минут из дверей начали выводить людей — мужчин, женщин, подростков. За ними вынесли знакомую деревянную раму от офсетного станка, измазанную типографской краской.

Инна замерла у стекла. Голос у неё дрогнул: