Мои вполне обоснованные сомнения в здравомыслии приговоренного помогли обелить имя рода, вот только это никак не пояснило причину произошедшего.

Бывает ли вообще такое?

Чтобы любящий отец вдруг задушил собственного ребенка?

И ведь до этого не было никаких признаков — я знал это от самого Часира, что в мельчайших подробностях перебрал последние дни жизни сына и внучки и потому мог с уверенностью утверждать — не было ничего даже отдаленно странного в те дни. Все как всегда. Все как положено. Кроме последних двух дней — в это время старый Часир отсутствовал, отправившись на дальние склоны, чтобы проведать друга-пастуха и провести время на бодрящих кровь альпийских лугах. Пожалуй, он бы задержался еще на один денек, но тут примчался верховой гонец, что не сразу осмелился поведать уважаемому всеми Часиру страшную весть…

И зная, насколько сильно до сих пор болит сердце возложившего на себя часть тяжкой вины Часира, особый упор в своем рассказе я сделал на ужасную внезапность, подробно обсказав что и как произошло с несчастным Нимродом Вороном. О том как он получил удар ножом от той, в ком никогда не видел угрозы…

Когда я завершил рассказ, Часир неспешно подал мне еще одну чашку чая и вдруг порывисто подскочил, спрыгнул с топчана и как был босой зашагал по родному двору. Дошел до стены, круто развернулся, пошел обратно… Лица он не поднимал, смотря лишь себе под ноги и что-то бормоча. Это повторилось еще несколько раз, прежде чем он столь же резко остановился, поднял на меня преисполненный нескрываемой болью взгляд и сказал:

— Как хотелось бы!

Эти, казалось бы, мало что значащие слова многое пояснили о творящемся в сердце несчастного отца детоубийцы. И мне пришлось напомнить о нехорошем:

— Как бы то ни было — он убил — тихо обронил я, медленно опуская опустевшую чашку — Убил свою дочь. Прости меня, добрый Часир. Прости что мои слова ранят тебе душу. Но я не мог не напомнить… Даже если разум твоей маленькой внучки поработил засевший там кхтун… она сама ведь тоже была там… запертая в темный чулан…

С шумом выдохнув, Часир с силой провел ладонями по лицу и со слабой улыбкой кивнул:

— Да… да…

— Но его можно понять! — звенящий голос сильги, чья голова и плечи показались над разделяющей двор стеной, попрал все традиции и заставил нас повернуться — Если поработивший ее кхтун был молод и неумел и, добившись власти над ее телом и поступками, не сумел сдержать себя, не был осторожен, то он мог выдать себя присущей им темной скверностью. Издевательство над животными… игры с огнем… причинение себе боли иглами, огнем, порезами или щипками. Выдирание волос. Странные пляски, сбрасывание одежды, беспричинные и пугающе ликующие вопли, нападение на других детей и даже взрослых. Смакование своей крови… внезапная тяга к хмельному — часты случаи, когда одержимые темным духом дети выпивали до кувшина крепкого вина и умирали… а иногда одержимые дети погибают от обжорства обычной едой, хотя чаще всего их просто выворачивает, а затем они опять принимаются уписывать медовые коржи и куски жареного мяса…