— Но зачем? — я удивленно моргнул — Это ведь…

— Глупо? Ужасно? — усмехнулась сильга и сердито шикнула на пытающуюся утянуть ее вниз женщину в темном — Не сейчас, добрая Сальчара!

Вот я и узнал имя второй жены старого Часира…

— И нет. Это не глупо — покачала головой Анутта — Это телесное ликование. Мы то привыкли ко всем чудесным ощущениям, что дарят нам собственные тела. Дующий в лицо теплый ласковый ветер, ощущение крепости мышц, возможность прыгать и кувыркаться, наслаждаться вкусной пищей, хмельным вином, просто бежать до тех пор, пока грудь и ноги не обожжет огнем… Представь, что ты долгие годы просидел в темном и холодном каменном мешке… и тут вдруг тебя выпускают на свободу — твори что хочешь.

— Понимаю… — медленно кивнул я.

— А еще у них пропадает боль — добавила сильга — Там самая вечная боль, что бесконечно терзает их. Трудно не сойти на время с ума от столь щедрых даров судьбы…

— Да уж…

— А еще… — начав, сильга не закончила и глянув на Часира, пожала плечами — Ну…

— Не щади меня, добрая госпожа — хрипло попросил стоящий посреди двора Часир — Говори, как есть.

Заглянув ему в лицо, девушка медленно кивнула и продолжила:

— Многие кхтуны особо мерзкие… а некоторые еще и безумны. Быть может, вечные мучения крушат их разум. Крушат их инстинкты. В наших хрониках отмечены невероятные безумства. Самоубийственные безумства. И боюсь, что вашей семьей не повезло особо сильно… Ведь если обычно послушный и благоразумный ребенок начинать вести себя отвратительно, родители винят во всем свой недосмотр, списывают все на недостатки воспитания, плохое влияние сверстников и на взросление… Со временем мол пройдет. Кто в детстве не чудил? Поймай кто своего семилетнего ребенка за распиванием хмельного… что сделает? Ответ прост — накажет. Выпорет ремнем, лишит игрушек, начнет беседовать… и эта родительская строгость играет на руку кхтуну. Позволяет ему прийти в себя, помогает унять свои порывы и начать вести жизнь послушного милого дитятки… Это знаем не только мы, но и сестры Лоссы. Посему они всегда повторяют — если ваше дитя непослушно и свершает что непотребное — ведите к нам, мы вразумим.

— А на самом деле они… — поняв, произнес я.

— О да — улыбнулась сильга — Одержимый кхтуном не осмелится войти в храм Светлой Лоссы, где столь мозаичных окон и где звенят проклятые колокольчики…

— И как часто так ловят детей, что…

Анутта покачала головой:

— Это великая редкость. Ведь кхтуны не хотят терять приобретенное. Поняв, куда их ведут, разбушевавшиеся отродья быстро приходят в себя и начинают вести себя как положено. Виснут на руках тащащих их к храму родителей и в голос рыдают: «Прости, мамочка, я больше так не буду! Я боюсь злых сестер! Я буду тебя слушаться! Буду хорошим! Буду слушаться!». Какая мать устоит, видя искривленную ужасом и залитую слезами любимую мордашку чада? Скажет еще пару строгих слов и пойдет обратно, не дойдя до храма нескольких шагов. Да еще и купит злой твари сладкую ватрушку с вареньем… Вот только так бывает если в душе ребенка засел кхтун умный и злой, что способен взять себя в руки. И если выпитое вино не слишком развязало язык. Ведь пьяные порой страшны в своей откровенности… Теперь представьте, что будет, когда отец вернется домой и застанет там погром, мертвых и разорванных на куски домашних питомцев, разбросанные святыни, а посреди этого приплясывающего пьяного ребенка с окровавленными руками… И ребенок вдруг начинает говорить совсем не своим голосом… и говорить такие страшные вещи, о коих дети и знать то не могут по причине своего малолетства…