— Я с вами — вздохнул я, тянясь к остывшему чайнику — Приговоренный подождет еще день. Говоря о нем… господин Часир, ты не знаешь, почему…

— Сначала ужин! — отрезал старик, глядя, как от котла несут огромное блюдо с горой жареного мяса, украшенного снежно белой шапкой мелко нарезанного лука — Остальное пока подождет!

— Я не против подождать — улыбнулся я, с шумом втягивая ноздрями невероятно аппетитный запах — Совсем не против…

* * *

Голова болела.

Вот вроде и совсем немного вчера выпил я вина, но некую незримую черту все же переступил и за эту глупость был награжден легкой, но неприятной головной болью. Морщась, я покачивался в седле чужого гнедого мерина и неспешно разжевывал сорванный по пути горький длинный стебелек с красной метелкой на конце. Вскоре боль уймется.

Зря я не вспомнил как высоко мы успели подняться за минувшие дни. Там, где нет крутых склонов, где тебя окружают вековые ели, даже оглянувшись, не осознаешь, как далеко ты уже от нижних долин. Здесь куда сильнее надо ограничивать себя во всем, чтобы не страдать вот так с утра…

Хотя можно ли назвать это утром?

Было темно, когда мы поднялись с только-только нагревшихся постелей, наспех перекусили холодным мясом и лепешками, запили все горячим чаем и поднялись в седла чужих лошадей. Наши собственные вместе с пожитками остались в доме достопочтимого Часира. По здешним почти неразличимым узеньким тропам пройдут только особо обученные лошади и редкие здесь яки, что встречались тем чаще, тем выше ты поднимался по склонам Трорна.

Нас шестеро. Я и сильга. И сам Часир с тремя старшими внуками — похожими друг на друга, еще очень молодыми, с редкими бородками на юных лицах. Но они твердо держали в руках поводья, зорко посматривали по сторонам, и я знал, что в случае чего они без колебаний возьмутся за оружие. И посему я испытывал невольную и возможно глупую настороженность — двое из внуков Часира были первыми сыновьями его старшего сына. Я убил отца и родного дядю этих молодых парней. А передо мной покачивалась прикрытая черным шерстяным плащом спина старого Часира, что уже бросил пару коротких взглядов на мой длинный нож с красной рукоятью. Нож, что отнял жизнь его первенца…

Воистину неисповедимы дорожки судьбы…

И далеко не редки те случаи, когда путешествующий палач и не подозревает, что дорога свела его с молодыми и горячими родичами его недавней жертвы. Вспышка ярости, желание отомстить и вот уже льется кровь… И счет всегда не в пользу палачей — чаще всего стреляют в спину. Есть у меня один памятный шрам чуть выше поясницы…