Привал нас ждал у верхней границы поредевшего и почти лежащего вершинами вниз смешанного хвойного леса. Но пусть согнувшиеся деревья не могли похвастаться высотой, было трудно не поразиться их неохватности и древности. Сколько веков этим соснам и елям? Согнутые еще в юности жестокими ветрами и снегами стволы так и остались не распрямленными, но деревья упорно цеплялись вылезшими толстенными корнями за почву и скалы и продолжали жить несмотря ни на что. Пройдя путанным проходом, чтобы был отмечен пометом и клочками овечьей шерсти, мы добрались до почти окруженного корнями небольшого пространства. Меж этих корней мы и расположились на отдых.

Спрыгнув с седла, я поморщился, а спешившаяся сильга не смогла сдержать сдержанного оханья. Перенапряженные бедра горели огнем, спина ныла, живот тоже прихватывало болью. Болели даже руки. Тут все дело в этих самых клятых спусках и подъемах. Порой лошади спускались по столь крутому склону, что приходилось упираться в луку обеими руками и покрепче сжимать ноги, чтобы не вылететь из седла. Затем тут же следует подъем и порой я ощущал как мое тело отклоняется назад, будто некто невидимый с силой давит мне в грудь. Еще хорошо, что такие места были редки… Ну и поговаривают что на усталость и перенапряжение тела влияют здешние высоты. Высокогорье. Настоящее высокогорье начинается именно здесь… Как и горные луга — с места, где я уселся на расстеленное одеяло прекрасно видно начало бескрайнего зеленого волнистого склона…

На меня пахнуло сладким цветочным ароматом и рядом опустилась сильга, принесшая с собой знакомую мне сумку. Скрестив ноги, она поерзала спиной по тулову старого корня, наконец устроилась поудобней, после чего ненадолго зарылась в сумке, поочередно достав дорожную чернильницу, пенал для перьев и ту самую книгу с исписанными листами.

— Опять будешь записывать все услышанное — обреченно вздохнул я.

— Ты умрешь, я умру, а память о нас останется…

— Истлеют твои записи в одной из кладовок Сильгаллы — хмыкнул я — Истлеют непрочитанными…

— Ну тогда тебе нечего терять! — изящно парировала девушка и тихо поинтересовалась, кивнув на Часира, что уселся на соседнем корне и наблюдал за хлопочущими внуками — Нам точно не надо им помочь?

— Первое время и я пытался — хмыкнул я — Но у нас не общее путешествие. Мы приглашены. И потому все дорожные хлопоты ложатся на их плечи. Так тут заведено.

— Эх… вот бы по этим же законам жили бы и там…

— Там в долинах?

— Угу… Вот почему там не так?

Чуть подумав, я пожал плечами:

— Везде свои обычаи, госпожа Анутта. Может и хорошо, что всюду они разные? Есть чему порадоваться или над чем задуматься во время долгого путешествия по незнакомым краям. И не это ли самый весомый повод для нового путешествия? На мир поглядеть… и к людям приглядеться… задуматься над их поступками, провести бесчисленные вечера в беседах у придорожного костра с новыми собеседниками… Будь везде все одинаково… не было бы и дорог, что соединяют эти края…