Сильга округлила глаза:

— Горной крови?!

Снисходительно улыбнувшись, старый Часир заверил:

— Будет крепко и сладко.

Дальше он мог и не продолжать — при одном только слове «сладко» сильга на мгновение зажмурилась, после чего на разгорающийся костер смотрела уже не настороженно, а скорее ожидающе и с какой-то детской наивной радостью.

Приняв приход Часира как знак к его готовности продолжать беседу, я вытащил из-за голенища сапога небольшой нож, вынул его из ножен и занялся перемоткой кожаной оплетки на его рукояти. Разговор между делом. Так здесь принято задавать возможно неприятные вопросы. Занимаясь чем-то еще, не глядя на собеседника, ты как бы даешь понять, что можно и не отвечать, если твои вопросы слишком уж неприятны или нежелательны. Ну а коли ты смотришь собеседнику в глаза и задавая вопрос ничем более не занимаешься, то разговор серьезен и ответить придется, если не собираешься нанести оскорбление. Так заведено у горцев. И мне такое по душе. Не стоит без нужды загонять кого-то в угол — словами или Четырьмя Ранами.

Я размотал часть оплетки, чуть расправил кожаную ленту и лишь затем спросил терпеливо ждущего старика:

— Может ты слышал что-нибудь о том, кто ждет моего прибытия в тюрьме Сноувэрга?

После небольшого промедления старый Часир медленно кивнул:

— Слышал. Как и каждый горец. Но не мне говорить о нем, Рург. Не по моему уму и чину такая беседа.

— Вот как… — я не сдержал удивления.

Это уже странно. И может даже нехорошо.

Старый Часир не из знатных, но насколько мне известно своей родовитостью он может поспорить с очень многими. Встречались в его роду и те, кого ныне величают легендарными воинами. Среди горцев это многое значит. И сам Часир, что опять же мне известно из надежного источника — стражи здешние проболтались — многими почитается как человек сдержанный, мудрый и всегда могущий дать взвешенный совет, за коим к нему частенько обращались. Еще он выступал судией в чужих спорах — горцы предпочитали решать все тихо и редко доводили дело до городского суда. Вдобавок ко всему прочему он изредка ручался за того или иного знакомца в делах денежных — и его поручительству всегда доверяли.

И тут вдруг такие слова…

Не по моему уму и чину такая беседа…

Мое удивление не осталось им незамеченным, и старик успокаивающе улыбнулся:

— Тут ты сам виноват.

Мое удивление возросло:

— Это в чем же?

— Рановато ты в этом году в наших краях — пояснил Часир и многое сразу встало на свои места.

— Меня не ждали — понял я.

— Не так рано — кивнул горец — Ты же вдруг явился неожиданно, как северный ветер. Дней десять назад меня навещал один старый друг. Он спрашивал о тебе. Хотел узнать, когда тебя ждать. И я ответил, что обычно ты являешься незадолго до первого снега. Еще он расспрашивал о тебе. И ему была интересна каждая мелочь…