— Хо-о-о… — неожиданно по горски гортанно произнесла сильга — Эту мысль я пожалуй запишу… Ты точно палач?

— Я палач — кивнул я.

— Палач с вечно грязным страшным топором как в детских страшилках…

— Самый чистый топор — у палача — возразил я — Мы не свиней закалываем. И не овцам глотки пластаем. Мой топор всегда чист. Как и остальной инструмент. И я не приведу в исполнение приговор на грязном эшафоте или внутреннем дворе.

— Рург… я лишь вспомнила детские пугалки… придет палач с почернелым топором и ка-а-а-ак… и тут все начинали визжать.

— Запиши мои слова — попросил я — Про топор и чистоту. Мы не слишком гордимся нашим делом, но мы уважаем его. Запиши.

Заглянув мне в глаза, сильга кивнула и взялась за перо. А я продолжил:

— Кровь на топоре — да, бывает. Особенно если казнишь сразу нескольких. Но кровь — не грязь. И все мы против поругания над останками. Топить в нечистотах, насаживать останки тел на колья — сие придумано не нами! Не палачами!

— А кем?

— Не палачами — повторил я — Запиши.

— Уже записала… не похож ты на палача.

— Как раз на палача я и похож — успокоившись, улыбнулся я — Пойми, госпожа Анутта… мы не ради денег и не ради убийств становимся палачами. Мы лишь не хотим чтобы по мирным землям шагали изуродованные и озлобленные приговоренные отмеченные Четырьмя Ранами.

— Правый глаз, нос, правое ухо и правая ладонь.

— Да…

— Не знаю зачем, но я дважды записала это в свои хроники…

— Четыре Раны — великая глупость! — отрезал я — Великая ошибка, что привела ко множеству смертей и страданий!

— Страданий приговоренных?

— Нет! К страданиям их жертв! Негоже, когда изуродованным страшными метинами людям отрезают пути к отступлению! Изгнанные, они не могут уйти в далекие края и начать жить заново…

— Жизнь с чистого листа…

— Верно. За палаческую жизнь мне приходилось встречать немало невольных убийц, что бежали, не дожидаясь суда. И многие начали жизнь новую, правильную. Многие встретили безоблачную долгую старость, что была омрачена лишь уже усталым страхом пред неизбежной огненной бездной Раффадулла…

— Разве они заслужили столь счастливую жизнь?

— Не знаю. Не берусь судить. Но разве не лучше прожить так, чем изуродованным чудовищем бродить в лесу у дорог и охотиться на одиноких путников?

— Да уж…

Вздохнув, я опять пожал плечами и повернул лицо к подошедшему Часиру. Тот, старательно скрывая усталость дряхлеющего тела, бросил одеяло передо мной и уселся.

— Скоро будет горячий чай…

— Великое дело — признался я, массируя лоб.

— Чай особый. Он снимет усталость и головную боль. В нем редкие травы, что произрастают лишь здесь — на горных лугах Трорна. Еще в нем будет совсем немного меда и горной крови.