И столько силы было в его надтреснутом голосе, что казалось затих в испуге весь горный луг и даже сам Трорн притих на мгновение, изумленно щурясь из-под облаков на столь гневную букашку. Что уж тут говорить о внуке старого горца — он невольно присел, поспешно убрав руку от оружия и низко склонил голову. Следом за ним присели и остальные внуки Часира. А сам старик, продолжая сидеть в седле, выглядел сейчас уже далеко не таким старым и немощным. Гневный властный горец казался воплощением седой могучей горы… и это почувствовали мы все.

Сделав несколько глубоких вдохов, Часир неспешно спешился, ласково провел по лошадиной шее чуть дрожащей рукой, будто споткнувшись, качнулся вперед и уткнулся лицом в гриву. Когда он снова выпрямился и повернулся к нам, на его осушенном лице уже не было слез. Сложив руки у живота, он медленно опустился на колени и глубоко поклонился разоренной гробнице. Его примеру тут же последовали и внуки. Поклонился и я. А затем сделал еще десять шагов назад, возвращаясь к концу тропы, что привела нас сюда. Притихшая сильга последовала за мной, но ее взгляд не отрывался от темного входа в гробницу.

— Там нет кхтуна — произнес я, опускаясь на одно колено и вглядываясь в землю.

— Откуда тебе знать, Рург?

— Кто бы не пришел сюда — он пришел за темной тварью и забрал ее — уверенно ответил я и, упреждая вопросы, пояснил свою догадку — Другой причины я не вижу. Все знают, что гробницы горцев хоть и древнее многих королевских долинных, но в них нечем поживиться. Горцев хоронят с их обычными вещами — и вещами неновыми. Источенный за годы нож, от силы пара медных монет, может старое копьецо с железным наконечником… Но никаких сокровищ. И ради чего подниматься в такую высоту? Ради чего рисковать всем и входить в запретное для чужаков горное кладбище? Случайного заплутавшего не убьют, а отведут к подножию… А вот если горцам даже просто почудится, что чужак вознамерился покуситься на святое…

Говоря все это, я не сводил глаз с земли и медленно идя по тропе. Пройдя так десяток шагов, я разочарованно выпрямился. Земля здесь влажная. Копыта наших лошадей оставили глубокие следы. А там, где мы спрыгнули с седел, остались отпечатки наших сапог. Но это все наши следы — а вот чужих я не нашел. Обернувшись, я увидел выжидательно смотрящего на меня Часира, что уже поднялся с колен. В ответ на его взгляд я отрицательно покачал головой. Этого хватило, чтобы старый горец повернулся к внукам и сказал несколько слов, после чего они поспешно бросились в разные стороны, на бегу так низко наклоняясь к земле, почти стелясь над ней, как могут только истинные дети гор. Кто бы ни явился сюда — он пришел не этой мало кому известной почти неприметной тропой.