Закаменевшее лицо, вздутые челюстные желваки, сощуренных глаз не видно в темных ямах под бровями, а морщины кажутся глубокими ущельями. Старый горец разъярен. Судя по очертаниям спрятанных под черным плащом чуть подрагивающих рук, его пальцы сжаты на рукояти кинжала. Ноги широко расставлены, он дышит нарочито глубоко и размеренно… Да… лишь разоренная родовая гробница и груз прожитых лет удержали его от необдуманных поступков. Будь он лет на пятнадцать моложе… они уже мчались бы верхами по давно остывающему следу, пригнувшись к лошадиным шеям и походя на атакующих дрэнков — черных горных ястребов. Воистину правы те, кто глаголет, что старость приносит не только лишь дряхлость со слабостью, но и мудрость со сдержанностью…

Сильга пробыла в гробнице недолго. Поначалу я сунулся было следом, сделал глубокий вдох и, поперхнувшись невыносимым смрадом, отступил, как только различил в сумраке склепа успокаивающий кивок девушки. Удивительно, но она, прижавшая к нижней части лица едко пахнущий платок, осталась равнодушна к разбросанным останкам и к вони гниющей плоти. С облегчением вывалившись на свежий воздух, я отступил от зловонной гробницы и замер в ожидании, задумчиво подбрасывая на ладони опять одолженный сильгой необычный кинжал. Мои глаза не отрывались от черного зева входа, а в голове крутилась удивленная мысль — откуда у нее такая выдержка? Откуда такая стойкость?

Когда она вышла, я шагнул было к ней, но вовремя остановился. Анутта же, перешагнув обломки у входа, осторожно обойдя одеяло с собранными костьми, удивительно светло улыбнулась напряженно ожидающему вердикта старому горцу:

— Пусть твоя душа найдет успокоение, добрый Часир — твой сын не сошел с ума и не был обычным злодеем детоубийцей. Твой сын убивал мерзкого кхтуна…

— Ауххум танаар… — гортанно выдохнув эти слова, Часир пошатнулся, прижал сухую ладонь к глазам и ненадолго замер так.

— Все же кхтун — медленно произнес я.

— Да — подтвердила Анутта — Тут нет ни малейшего сомнения. Девочкой завладел темный дух, а судя по все еще сильным тошнотворным следам его присутствия в склепе… кхтун особо зловреден… из тех, кто вредит самому себе, когда не в силах совладать с собственными чувствами. Злой… очень злой… мерзкий… — она передернула плечами и уже с печалью продолжила, обращая к старику — Я ведаю на что способны такие твари. Они умеют обжигать словами… умеют пугать… Не каждый человек выдержит такое. А уж коли такое происходит с твоим собственным ребенком, что вдруг превратился в явившееся прямиком из Огненной Бездны исчадие… Услышав ту жуть, что изливалась из невинных губ несчастной одержимой девочки, твой сын ненадолго потерять разум и поддаться испугу и ярости…