Достигнув пика Пхэуг Долр мы не испытали никакой радости. Разве что тихое облегчение, что можно наконец ненадолго остановиться и отдохнуть. Первый добредший до пика Часир уперся ладонями в заиндевелый камень и надолго застыл так, опустив голову между вытянутых рук и что-то бормоча. Я постарался не заметить его трясущихся от обессиливания коленей. Часир уже стар и события последних дней изрядно подвычерпали его запас сил.

Выбравшись к месту, где некая могучая сила — ветер, конечно — вымела подчистую весь снег, обнажив истресканный камень, я вывел сюда же лошадей. Уморившиеся лошади — за полдня пути-то… опустили головы к самой земли и застыли покачиваясь. Поглядев на них, я принялся развязывать веревки — выбора нет. Нам придется здесь задержаться. Но без тепла и еды…

— Там… — оторвав одну ладонь от камня, Часир указал ею в сторону — Там, Рург… посмотри там… у белого камня.

Ничего не поняв, я кивнул и побрел в ту сторону. Шаг… другой… я свернул, обходя изгиб мрачного пика и… замер, поняв, на что указывал старый горец.

Пещера. Некогда пещера, а теперь общая могила для запытанных до смерти. Здешний народ чтил суровость и неприветливость гор. Явившиеся сюда мастера не стали менять облик скалы, а лишь едва-едва поработали резцами. Но результат был удивителен — наметки на резные колонны, что наполовину выступали из скалы, высокий порог… Единственное что сразу приковывало взор и поражало до глубины души — каменная массивная плита, что перегораживала вход. Камень был обработан так искусно, что даже измотанный палач застыл ненадолго, рассматривая узоры… Очнувшись, я повел взглядом в сторону и сразу наткнулся на приметный белый валун в стороне от входа. Знакомые очертания и впадины…

Приютный валун…

А за ним образованный скалой и валуном закут, где легко поместится с десяток лошадей. И даже отсюда я вижу громоздящиеся до потолка кривые валежины и охапки сухой травы… Светлая Лосса… мы спасены.

Почти не помню, как я возвращался и вел сюда лошадей, как мы втроем бережно стаскивали с лошадей беспамятных, как вспыхнул жаркий костер, что погнал тепло во все стороны и выгнал раздосадовано шипящую влагу из приподнятых над землей одеял и попон. Только ощутив первый жар на лице и руках, я немного пришел в себя и позволил скованному холодом телу чуть расслабиться. Ох огонь… как опасен и как любим ты, что убивает и согревает…

Даже и не знаю почему с моих губ машинально сорвалось начало древней поучительной байки:

— Нашел как-то гуляющий зимний дух замерзающего под дубом человека и с насмешкой спросил его — куда бы ты хотел сейчас, смертный? В холод горных лугов Светлой Лоссы или в раскаленную огненную тьму Раффадулла?…