— Я так и подумал — выдохнув зыбкий пар, я поежился, представив насколько холодно здесь будет зимой — Но шанур был здесь…
— И ждал нас в месте, которого не миновать — глухо отозвался Часир и зашагал вниз по мосту — Да, Рург. Ты прав… это не может быть случайностью…
* * *
Про поиск следов того негодяя, что разорил семейную гробницу и вызволил злого кхтуна не было и речи. Каждый из нас троих, кто мог сидеть в седле, вел в поводу лошадь с надежно привязанным к ней закутанным безвольным телом. Молодые горцы так и не пришли в себя. Даже к полудню, когда мы, миновав мост, с выматывающей медлительностью спустились до подножия обледенелого склона и сумели не переломать ноги лошадям и якам. Спуск был длинным… и мы преодолели его молча, не сводя глаз с едущего впереди Часира, что то и дело спешивался, проверял ногой что-то невидимое под снегом, опять поднимался в седло… и так десятки раз. Потемневшее лицо старика пугало своей мрачной сосредоточенностью. Он хорошо понимал, что если мы угробим лошадей… то все станет в разы хуже.
После спуска стало ненадолго еще тяжелее — пришлось пробираться среди съехавших с горного склона камней и ледяных глыб. Это упокоившееся навеки месиво обросло ледяными шипами, под ногами то и дело встречались коварные скользкие наплывы, но мы справились. И уже выходя на пологую узкую долину, что упиралась в бурый пик впереди, один из яков все же угодил передним копытом в коварную щель. Бедное животное рухнуло и закричало совсем как человек, приподняв искалеченную ногу. Я молча спешился, вытаскивая нож. Но Часир опередил меня, ловко проскользнув мимо. Опустившись на колени, он ласково произнес пару гортанных слов и як затих, доверчиво опустив голову в снег. Прикрыв ладонью его слезящиеся глаза, старик помедлил и резко надавил на нож, вгоняя его в мохнатую шею. Животное дернулось, но горец сердито закричал и… як затих. Струя алой крови ударила в снег, затем забила частыми толчками… вскоре все было кончено. Но мы задержались еще ненадолго — я помог Часиру вырезать из туши солидный кусок мяса и завернуть его в обрывок шкуру. Затем мы продолжили путь и на этот раз я возглавил отряд, двигаясь почти по пояс в снегу, уминая, топча его. Сил хватило ненадолго и меня, взмокшего, с хрипом хватающего стылый воздух, сменил Часир, а я вернулся в седло, чувствуя, как по плечу и груди струится кровь из открывшихся ран. Ничего… ничего… Тревожно поглядывающей на меня сильге я ободряюще улыбнулся, надеясь, что моя улыбка не выглядит жалобным оскалом… Кровь — это пустяк. Главное, что я не лежу в беспамятстве…