— Да — кивнул я, продолжая цеплять ножом будто из стекла выточенные клыки и бросать их в снег — Тебе не в чем каяться, добрый Часир. Поверь мне — так случается… Тяжко быть отцом или дедом…

— У тебя есть дети?

— Нет — качнул я головой — Но я палач. Я убил много чужих детей и внуков. И каждый раз после казни я заглядывал в осиротевшие родительские глаза и… содрогался. Пусть приговоренный к смерти и заслужил такую участь… но отцу или матери от этого не легче.

— Когда ты упал… я думал не о тебе… не о госпоже сильге… нет… я думал о том, как возвращаюсь домой, ведя в поводу лошадей с привязанными к ним телам внуков… и как мне безмерно стыдно, что опять не уберег… как я не могу взглянуть в глаза встречающих… Почему я думал лишь о себе, Рург?

— Мы думаем обо всем разом — рассмеялся я — Мне так думается. Однажды меня пронзила стрела. Я упал и сначала подумал — кто?! А потом вдруг о своей первой любви, следом о недоеденной медовой булочке и наконец о новых неношеных сапогах — зачем покупал их, дурень? Еще через год меня подстрелили снова. На этот раз я был настороже и пытался подумать о чем-нибудь вечном… но на ум лишь лезло тревожное понимание, что я уже шесть дней был в пути и с тех пор ни разу не мылся и не менял исподнее… так меня и найдут… не глупо ли? Ведь я уже буду мертв…

— Да уж…

— Но я выжил. И пришлось буреть от стыда, когда молодая дворовая служанка в одном из трактиров раздевала и омывала меня… По сию пору обхожу тот трактир за пять лиг… а жаль! Там готовят такую вкусную гороховую похлебку со свиными шкварками… очень дешево и так вкусно…

Часир неожиданно улыбнулся. Покачав головой, он коротко поклонился мне.

— Благодарю, Рург. Ты истинный друг.

— Я друг — согласился я — И всегда готов поделиться добычей. Поделим на три равные части? — мой нож указал на лежащие в почерневшему снегу клыки шанура.

— Ни я и никто из моего рода ни прикоснется ни к чему такому! — неожиданно сурово изрек Часир и с шумом сдул нечто невидимое с приставленных ко рту ладоней — Вандуарх! От некоторых вещей лучше держаться подальше…

— Трудно поспорить — вздохнул я, снимая с пояса почти пустой кошель. Вытряхнув в ладонь монеты, я ссыпал медь и серебро в карман куртки, а в кошель принялся перекидывать клыки, не забывая убедиться, что на ни на одном из них не осталось черной ядовитой скверны. Закончив, я поднялся, отступил назад и взглянул на расширившееся и посеревшее пятно — Шанур, а?… Иное существо… Ты когда-нибудь…

— Ничего такого на склонах Трорна отродясь не водилось… белая огромная рысь с янтарными глазами? Чудо из чудес… пока она не пошлет по твою душу убийц…