— Ты…

— Хочу рассмотреть тут тварь — признался я, нащупывая рукоять кинжала — Она почти убила меня… Ее когти тоже ядовиты?

— О да. Весь шанур — это смертельный яд, Рург. От кончиков ушей и до самого хвоста. Как бы я хотела доставить тушу до обители сестринства… но туша разложится за считанные дни.

— Оставить здесь и закопать в снегу — предложил я.

— Плоть таких существ иная. Вся их природа иная. И мороз не остановит разложения этой плоти.

— Никак и ничто?

— Есть особые… жидкости… что помогают сохранить различных мелких существ. А в обители Сильгаллы есть пара особых страшных залов, где на полках расставлены стеклянные банки с ужасающим содержимым… В одной из таких я видела черное сердце шанура… Там же, в дубовой шкатулке, имелась россыпь прозрачных клыков белой кошки и несколько серых прядей с гривы…

— Они не…

— Они не подвержены разложению — кивнула девушка — И прежде они были весьма ценны…

— Чем? — удивленно хмыкнул я и кивнул вставшему рядом мрачному как смерть старику — Хотя их прозрачность…

— Деньгами, Рург — фыркнула еще чуть повеселевшая сильга — За клыки и шерсть шанура заплатят большие деньги. А за его сердце и другие внутренние органы отвалят полновесным золотом…

— Кто готов платить золото за внутренности мертвого зверя?

— Алхимики — ответила сильга, отходя и опускаясь рядом со смирно лежащими горцами — И те, кто пытается постигнуть волшебные материи… Но это запрещено сестринство сильг. Наказание сурово. Нам вдалбливали это с самых первых дней в обители.

— Наказание даже для меня? — уточнил я и сам удивился прозвучавшей в моем голосе деловитости.

На самом деле разговор я затягивал ради Часира, замечая, как с каждым пройденным мигом старик дышит все спокойней.

— Сильги наказывают сильг — тяжко вздохнула Анутта.

— Ну… я палач, а не сильга — улыбнулся я.

— Мне нужно еще немного времени. Я дам им по капле крови шанура и растертую травяную кашицу…

Кивнув, я вытянул руку и мягко положил ладонь на плечо старика:

— Мы пережили вчерашний день, добрый Часир. Да?

— Как же… как же сильно я подвел вас… — часто заморгавший Часир прижал ладонь к глазам и застыл.

Чуть сильнее сжав его плечо, я убрал руку и повторил:

— Мы пережили вчерашний день, добрый Часир. И лишь это важно. Пройдешься со мной до моста?

— Да… — бросив быстрый взгляд на внуков, старик решительно развернулся — Да… А затем мы отправимся вниз.

Мертвый зверь лежал там же. Тяжелая туша распласталась посреди маслянисто поблескивающего черного пятна на ослепительно белом льду. Сказочный ледяной мост опоганен этой мерзкой страшной кляксой и растерял изрядную часть своего невинного великолепия…