— Если бы не ты…

— Я хотел сказать ровно то же самое — широко улыбнулся я, поправляя плащ на ее плечах — Холодно…

— Холодно — признала она и с трудом уняла побежавшую по лицу дрожь озноба — Ночь была нелегкой…

Черные тени под ее глазами говорили о многом. Как и жесткая складка между бровей. Отступив, она плотнее закуталась в плащ, вернула лицу непроницаемое выражение и шагнула к лежащим горцам:

— А они еще в забытье. Ты удивителен, палач Рург…

— Почему же?

— Вчера у меня было время вспомнить все, что я знала о мифических шанурах. И первое что вспомнилось — их яд не так-то просто извести. Сонная отрава бродит и бродит по крови несчастных. Чтобы перебороть яд требуется не меньше двух дней. Обычно же укушенные мечутся в сонном бреду не меньше трех, а то и четырех дней. Некоторые спят неделю… другие не пробуждаются никогда — сильга бросила тревожный взгляд на недвижимые тела юнцов.

— Но противоядие…

— Нет всесильных эликсиров, Рург… — испустив тяжелый вздох, он грустно покачала головой — Такова жизнь. Они молоды и сильны. Я верю, что они пробудятся. А пока продолжаю давать им по капле крови шанура.

— Кровь не замерзла?

— Замерзла — она перевела взгляд на мост за моей спиной — Но я успела собрать достаточно и держу склянку под одеждой.

Кивнув, я успокаивающе улыбнулся девушке, буквально ощущая, насколько сильны исходящие от нее тревога и страх. Анутта боялась не за себя — хотя тоже была юна. Она взвалила на себя переживания за чужие жизни. В том числе и за мою. И хорошо, что я проснулся и этим хоть немного облегчил груз на ее душе.

Наклонившись над юношами, приподняв плащ, я глянул на их лица и задумчиво нахмурился. Мне пришлось за свою жизнь увидеть немало умирающих лиц. Я научился загодя подмечать проступающую на челе печать смерти. Обычно первая черта наплывающей на лицо маски смерти — усталая безразличность ко всему. И здесь она была… у всех троих. Отрешенные застывшие лица… нет и шевеления глаз под веками. Но они дышат и это главное.

— Здесь они умрут — произнес я, поворачиваясь к сильге и одновременно приподнимая руку в приветственном жесте — для торопливо взбирающегося по склону Часира — Почему мы все еще здесь?

В моем голосе не было и капли укора. Я лишь спрашивал. И уловив это, сильга благодарно улыбнулась мне, хотя за миг до этого съежилась, будто ожидая словесного удара. Что же за жизнь у тебя, бродячая зеленоглазая кошка, раз ты вечно боишься внезапного удара?

— Я так и хотела — тихо произнесла она и сделала шажок ко мне, чтобы еще сильнее понизить голос и не позволить гуляющему ветру унести ее слова куда не надо — Поднять вас на лошадей. Привязать к седлам и потихоньку двинуться вниз мимо той гробницы…