Взглянув на напряженное лицо сильги, что повернулась боком к заложенному входу и держала ладонь на рукояти меча — я и не заметил, что она взяла его с собой, отвязав от седельной сумки — я вдруг осознал, что и бормочущий что-то Нимрод и Анутта боятся совсем иного. Если я глядел на могильную пещеру с недоумением и накопившейся за день усталостью, то они смотрели с великой настороженностью и… страхом.
И этот страх был мне очень хорошо знаком. С таким вот закаменелым выражением лица на меня смотрят забившиеся в угол смертники, когда я вхожу в их камеру, неся с собой свернутую красную веревку. И они смотрят так на меня по простой и веской причине — я несу с собой боль и смерть.
Оживший Нимрод, поставив звякнувшую лампу на мокрый каменный выступ, принялся откидывать камни и оттаскивать бревна, продолжая что-то сердито бормотать. Вроде как он ругал самого себя за трусость и малодушие, костеря последними словами и называя глупой трусливой овцой. Мы с сильгой остались стоять на месте — работы тут немного, и мы предпочли поднять факелы повыше, что явно принесло Нимроду облегчение. Наконец последний камень был отброшен и, немного помедлив, отшельник взялся за вырезанную из дерева ручку, набрал полную грудь воздуха…
— Теперь я вижу, что тебе нельзя туда, Нимрод Ворон — удивительно спокойный, звучный и чистый голос сильги заставил Нимрода застыть нельзя.
— По… почему же?
— Окажи милость своему израненному разуму… не входи боле внутрь этой пещеры — ответила ему девушка, отводя факел в сторону и с шелестящим звуком извлекая из ножен меч — Покинь Скотные Ямы Буллерейла и не возвращайся даже за забытой вещью, какой бы важной для тебя она ни была. Уходи прямо сейчас.
— Но…
— Не волнуйся за нас, друг мой — улыбнулась девушка и вновь она показалась мне гораздо старше своих лет — Но бойся за себя. Ты не чувствуешь, но охраняющий твой разум злой остервенелый пес слишком устал оборонять свои владения. Я поняла это лишь сейчас…
— Мне страшно — вдруг признался калека, проводя по лицу изуродованной рукой — Но я не настолько малодушен, чтобы оставить вас на пороге этого… проклятого места. А оно проклято! Поверьте!
— Я знаю — кивнула сильга — Знаю. И ты не малодушен, Нимрод. Ты изранен, но не видишь своих ран, что открылись зияющими дырами, как только ты взялся за ручку этой двери. Хватит же пререкаться. Ночь уже началась, а мы все устали. Скажи, как нам отыскать нужную могилу — и уходи.
Замерший Нимрод взглянул сначала на меня, стоящего позади всех и держащего над головой трескучий факел, затем перевел взгляд на сильгу, на ее меч с тонким и слишком уж легким обоюдоострым лезвием и, коротко кивнул, торопливо заговорил, от спешки глотая окончания слов. Не по-мужски спешно протараторив необходимое, он хрипло откашлялся, сцапал с выступа светильник, склонил непокрытую голову в коротком поклоне сильге и, зыркнув на меня, забухал облепленными грязью ногами по тропе, уходя прочь. Он скрылся за искривленными больными деревцами и влажный воздух принес его каркающие слова: