— Давай развяжем, братишка — хрипло позвал меня уже немолодой заключенный из угла, неспешно поднимаясь — Убил? Других в эту камеру не бросят.

Окинув взглядом прекрасно знакомые мне стены, сложенные из лишь слегка отесанного серого камня, покрытого многочисленными надписями и знаками, я спокойно ответил:

— Верно… других в эту камеру не бросят.

В руке шагнувшего ко мне мужика с седой щетиной, что вот-вот грозила стать бородой, мелькнул небольшой нож с лезвием в палец длиной. Ловко двинув запястьем, он одним движением разрезал стягивающую мои запястья веревку.

— А чего не в кандалах? — поинтересовался продолжающий полулежать второй.

— Так уж у них вышло — пожал я плечами, осторожно разминая затекшие запястья и вглядываясь в двух обитателей камеры.

Все они выглядели спокойными. Но… я уже видел в них ту самую особую и так хорошо мне знакомую надломленность смертников. Они уже умерли несколько раз — мысленно. Сами себя отвели в разуме в пыточную, подвергнув себя мучениям, а затем, подталкивая себя суровыми тычками, повели спотыкающихся на казнь и дождались, когда на их шеи опустится топор палача. И уже не раз они задались тем вопросом, коим мы все хоть раз да задавались — что же ждет нас после смерти? И если обычно мы быстро забываем об этом вопросе, ведь смерть еще так далека, то тем, кто сидит в камере приговоренных и ждет своего последнего часа, от этого вопроса отмахнуться куда тяжелей…

— Кого убил-то? — продолжал расспрашивать седой, столь же неспешно возвращаясь в устланный соломой угол — Мы ведь слышали — ты собрат наш…

— Ты рубаху его не видишь что ли? От крови колом стоит… весь улился… не иначе глотку перехватил кому-то. Тут его и взяли.

— Да вижу… Одного ли убил? — жадно спросил тот, что помоложе — Мужика спровадил в могилу какого? Или на бабу нож поднял?

— Многих убил — ответил я, оставаясь у двери — Очень многих… и женщин и мужчин.

Услышав мои слова, они насторожились. Замерли. Каким-то обостренным внутренним чутьем обреченных на смерть поняли, что я говорю чистую правду о многих убитых. И почти догадались… но отмели эту догадку как невозможную. Ведь что делать в камере смерти залитому кровью законному убийце?

— На дорогах промышлял? — седой подумал, что разгадал эту загадку и на его сжавшихся было тревожно губах опять появилась расслабленная улыбка — Богатых путников резал?

— А может это он те смертоубийства у храма Лоссы учинил? — возразил молодой, глядя на меня с удивительной по силе надеждой — Расскажи! Кого жизни лишал?

— Рассказывай — поддержал сокамерника седой, подбрасывая на ладони ножичек, что тут же словно сам по себе исчез в рукаве его рубашки. Поймав мой взгляд, он подмигнул — Все одно помирать… но палача порадовать успею! А если я первым пойду — то может мы еще одну передышку заработаем. Пока они найдут второго с красным топором…