Я кивнул:

— Ну да. Расскажу, как было дело ночью, а затем прихвачу какой-нибудь топорик и…

— Не по традиции так — качнул головой Магарий — Уж прости, Рург. Но все должно быть как заведено. Ты уж будь добр позавтракай со мной, следом переоденься во что положено, а я дам знать сестрам Лоссы, что приговоренные желают душу излить напоследок. А там уже можешь и приступать…

— Ладно — вздохнул я — Будет все как заведено…

— А пока рассказывай. Может не только я труса спраздновал этой ночью…

* * *

Ведя в поводу лошадь, я неспешно шагал по главной улице Буллерейла, повторяя недавний свой путь — в обратную сторону. Рассказав все старшему стражи, я вернулся на постоялый двор, тихо вошел в свою комнату, переоделся, взял необходимое и вышел, направившись в конюшню. Там в пахнущей навозом и цветами сумрачной тени отдыхало несколько слуг, передавая по кругу кувшин с квасом, но стоило им увидеть меня, и они тут же исчезли, не пытаясь скрыть страх. Все как всегда…

И это подтвердилось, как только я вышел через задние ворота, переулком срезал до начала главной улице, вышел на середину и мерно зашагал. Привычная к этому нехитрому ритуалу лошадь шагала степенно, не пыталась хватать зубами красная веревку на моем правом предплечье, хотя ей и хотелось. На лошадиной спине тихо колыхалась уже порядком выцветшая легкая попона некогда алого, а теперь скорее красно-бурого цвета с частыми белыми пятнами. Сколько уж лет прошло с того дня, когда мне ее сшил, окрасил и подарил позднее казненный мною умелец, что отомстил за поругание чести и смерть дочери, а затем сдался страже.

На мне наспех вычищенная куртка с кровавым отпечатком ладони. На рукаве красная веревка с болтающимися концами. За спиной топор. А к седлу привязан меч в красных ножнах, чья красная рукоять торчит вверх и видна издалека. За моей шеей свисает красный тканевый капюшон, и я рад, что пока нет такого закона, что обязует нас палачей натягивать на голову душный мешок. На руках тоже уже старые красные перчатки. Как все же сложно в больших городах вершить приговор. В деревнях куда проще. Прямо за околицей, без исполнения этих ненужных старинных обрядов, что лишь внушают лишний ужас.

Да… Шагающий по главной улице города палач внушает горожанам страх и отвращение. А это должно заставить их получше обдумывать свои будущие деяния — дабы однажды не оказаться тем, по чью душу явится грешный убийца.

— Гореть тебе во тьме, палач! — прерывающийся от волнения писклявый мальчишеский голос вырвался из приоткрытого окна второго этажа древней каменной постройки. Неровные толстые стены в ту давнюю пору были единственной защитой от того, что порой приходило из ныне исчезнувших густых чащоб — Гореть во тьме! Ай!