— Вы будете сообщать об этом ривийцам?

— Естественно, буду. Но не сегодня, а завтра. Армия Ривии должна подойти к столице одновременно с мятежниками. Но я сейчас не об этом. Есть вещи и поважнее войны.

— Что может быть важнее? — удивилась Алина.

— То, что случилось сегодня, — подняла палец сиятельная…

* * *

— Наша армия уничтожена?

— Да, повелитель.

— А камни Баат опустели?

— Увы, господин.

— Понятно…

Несмотря на плохие вести, император не выглядел опечаленным. Он сидел на диванчике за изящным стеклянным столиком и безмятежно смотрел на вытянувшегося перед ним Ризена.

Маг обливался холодным потом. Он знал, что в любое мгновение может превратиться в горсточку пыли и никогда больше не возродиться. Хозяин огромной Империи убивал и за меньшее, а те известия, что принёс сегодня первый верховный, были практически приговором. Из всего состава Конклава живыми пока оставались двое: сам Ризен и его извечный соперник Меноний, избежавший смерти на поле боя лишь потому, что попросту не дошёл до этого самого поля.

— Ну что же… я это предполагал, — негромко проговорил император. — Наш друг Меноний, вероятно, тоже погибнет, и очень скоро. Конечно я не люблю, когда умирают, но…

Он встал и неспешно прошёлся по комнате.

Остановился возле окна. Отдёрнул гардину.

Ризен следил за ним, затаив дыхание.

На освещенный солнцем туман, отделяющий дворцовую зону от города, повелитель смотрел минуты четыре.

— Всё верно. Да. Иммунный Менония не пожалеет, и, возможно, мне не удастся его возродить, но ты… — хозяин дворца развернулся к верховному. — Уверен, ты сможешь избежать этой участи.

— Что надо сделать, великий? — мгновенно подобрался старый волшебник.

Император помолчал с десяток секунд, затем неожиданно грустно вздохнул и с горечью произнёс:

— Когда иммунный прикончит Менония, тебе придётся предать меня.

— Предать⁈ — опешил верховный. — Что значит предать, повелитель?

— Предать — это значит прийти в стан мятежников и пообещать им открыть ворота столицы.

— Но… я не могу. Я не имею права так поступать. Я давал клятву служить вам до гроба, и я не желаю отказывать от службы.

Ашкар улыбнулся:

— Это и будет часть твоей службы. Вероятно, самая главная. Ты проведёшь иммунного прямо к дворцу. Я запечатаю вход, и войти сюда сможет лишь он один. А вот сумеет ли выйти… большой вопрос, друг мой Ризен. О-очень большой вопрос…

На этом месте император расхохотался, а затем… его лицо исказилось до неузнаваемости, превратившись в жуткую маску. Словно у монстра из древних-предревних сказок…

— Я принесу его в жертву на алтаре большого Бааля! Он сам подарил мне такую возможность, — прорычало чудовище. — Он выпустил тварь из камней Баат, а вместе с ней и ту магию, что мне мешала. Но теперь — ха! — теперь, когда я его уничтожу, когда заберу его силу, в мир придёт новая магия, и эта магия будет моей. И никакие варвары с юга, востока и запада не смогут бороться с ней. А ты… ты, Ризен. Если ты сделаешь всё, как я приказал, то наберешь себе новый Конклав, тех, кто достоин, тех, кому доверяешь. И вам будет подчиняться весь мир! Весь! До конца! Ты понял, Ризен? Ты понял⁈