В строй защищающих своих командиров гвардейцев мы вломились, словно слоны в посудную лавку. Не обращая внимания на сыплющиеся слева и справа удары, я размашисто полоснул мечом чью-то перекошенную физиономию, рубанул наотмашь другого подвернувшегося под руку гвардейца, и через миг жиденькая цепочка имперских воинов была окончательно прорвана.

Разобраться с высокоуровневыми магами оказалось не в пример легче, чем с простыми солдатами. Слишком уж эти чуваки надеялись на свою неподвластную другим силу. До такой степени, что даже не думали иметь при себе оружие и не учились с ним обращаться. Это-то их и сгубило. Обычная самонадеянность всякой элиты, почему-то считающей себя неприкосновенной и всемогущей.

В реальности всемогущество оказалось липовым, а неприкосновенность условной.

Коснуться этих придурков и сорвать с них защиту ни одна сволочь мне не помешала. Конечно, они попытались ещё покочевряжиться, отбиться от моего клинка магией, но — тщетно. Никакие заклятья им не помогли. Я просто прирезал их, как кутят, а после, стряхнув с клинка алую кровь, обвёл взглядом окрестности.

Место для наблюдения за сражением наши противники выбрали действительно неплохое.

С вершины холма отлично просматривались и пустоградские стены, и штурмующие их войска, и скопившиеся в низине вражеские резервы, и установленные на пригорках не далее, чем в четырёхстах шагах от холма, баллисты и требушеты, мечущие в сторону города здоровенные камни… Без магии тут, ясное дело, не обошлось. Ведь на такую дальность (около четверти лиги) никакая механика не позволит забрасывать столь тяжёлые грузы. И то, что в обслуге каждой машины имелся маг, пусть и низкого уровня, говорило об этом лучше любых слов.

Захват этой машинерии означал для защитников города многое. Не меньшее, чем уничтожение командной верхушки осаждающей армии и нарушение управления.

В трёхстах шагах справа от нас стояла пыль и гремел бой. Панцирники моей «музы-богини», сцепившись с большим отрядом имперской пехоты, не дали последним прийти на помощь своему командованию и штабу. Рей я отсюда не видел, но знал: она бьётся вместе со всеми, на равных. Труднее всего мне сейчас было заставить себя не скомандовать освободившимся штурмовикам двинуться вниз, направо, туда, где сражалась Рейна…

Слева от разгромленной ставки противника, на примерно такой же дистанции, вовсю ржали кони, слышался по́свист стрел, топот копыт и яростные крики сражающихся. Именно там, по нашему плану, решалось, получится выполнить всё, что задумано, или не получится. А Рейна… она сама мне сказала: «Делай, что должно, а обо мне не волнуйся. Моя удача со мной. Всё будет хорошо. Не оглядывайся…»