Двигаться пришлось по сложной траектории, используя каждую неровность рельефа, каждый выступ стены, каждую тень от фонарей. Шаг — пауза — оценка — следующий шаг. Тело слушалось идеально, мышцы работали бесшумно, дыхание было ровным и поверхностным, чтобы не выдать себя паром в холодном воздухе.

До пьяного городового оставалось метров пятнадцать. До проверяющих — метров тридцать. Семён мельком глянул на них: двое, в форме, идут неторопливо, переговариваются, косятся по сторонам, но пока смотрят в основном вперёд, на освещённую часть улицы. Тень, в которой прячется вор, для них не существует. Пока. Семён ускорился. Не побежал — побежавший привлекает внимание, даже в темноте. Он просто увеличил темп, удлинил шаг, оставаясь таким же бесшумным, таким же призрачным. Десять метров. Пять. Три.

Подошёл к городовому со спины — тот даже не шелохнулся, продолжая обнимать фонарный столб, уткнувшись в него лбом и что-то бормоча про несчастную жизнь и злодейку-судьбу. От него разило перегаром так, что у Семёна защипало в носу.

Рука нырнула под мундир, нашла пустую петлю, закрепила «жезл».

Городовой что-то пробормотал в алкогольной грезе, но не обернулся. Даже не заметил.

Уже второй раз убедился, что работать в обратную сторону — не взять, а положить — даже проще. Люди не ждут, что им что-то положат, они ждут, что у них заберут. Такой вот парадокс восприятия. Семён отступил в тень, не делая резких движений. Шаг назад — пауза — ещё шаг. Он растворился в темноте, нырнул за угол дома. Оттуда — идеальный обзор, но его самого не видно. Он прижался к стене, замедлил дыхание, стал частью здания.

Проверяющие приближались. Штатский — видимо, какой-то чиновник — шёл впереди, постукивая тростью по мостовой. За ним — пара офицеров, один из которых уже заметил пьяного служащего. И явно прикидывал размеры того, чего ему вставят за подобный косяк на его территории… даже не подозревая, насколько его интуиция точно сработала.

— Это что такое? — голос штатского был ледяным, как арктическая зима. — Это городовой при исполнении? Да вы тут совсем о…

— Ваше превосходительство… — начал один из офицеров.

— Молчать! — чиновник подошёл к пьяному, брезгливо оглядывая его с ног до головы. — Фамилия! Номер!

Городовой попытался отдать честь, но рука почему-то не слушалась. Вместо этого он покачнулся, едва не упав, и пробормотал что-то невнятное.

— Безобразие! — штатский побагровел. — В таком виде! На посту! А это что?

Он указал тростью на пояс городового. Туда, где торчала рукоять жезла. Очень своеобразная рукоять очень своеобразного жезла.