Но потом, подняв взгляд на янычар в синих кафтанах (или как там называется их униформа?), я окончательно обмер.
Ибо турки вооружены огнестрелом, даже внешне куда более длинным, чем наши пищали. И стволы своего оружия они уложили на сошки…
Это мушкеты. Оружие куда более дальнобойное, чем аркебузы — а зачастую еще и превосходящее ее калибром.
Так вот как погибли стрельцы у подножия холма на берегу Рожайки! Янычары их просто расстреляли с безопасного для себя расстояния…
Глава 17
…Паника.
Конечности холодеют и словно теряют чувствительность, ноги — сплошная вата. Еле переступаю ими, сбивая шаг всей шеренги стрельцов. Но одновременно с тем становиться нестерпимо жарко — и пот обильным ручьем стекает по спине, шее, лицу…
Мысли путаются, устроив в голове лихорадочные скачки — но ухватить за хвост что-то внятное, что сулит спасение… Или хотя бы даст на него шанс! Таких нет… Только всякая бестолковщина про эшафот — или непременное, и самое шустрое бегство!
Было мгновение — краткое мгновение, когда я практически решилсябежать . Страх настолько глубоко проник в сердце, что обо всех обязательствах и привязанностях я просто забыл, лихорадочно озираясь по сторонам — куда жесвалить ⁈ Но бежать-то некуда — справа и слева от нас дети боярские, отступившие от Рожайки, и оттянувшиеся на фланги стрелецких приказов; «коридор» между ними минимален. Тем более, что за отступающими ратниками поместной конницы уже прут татары… При этом степняки, уже ученые горьким опытом, побаиваются кидаться на стрельцов — благоразумно избегая влезать между нами и янычарами!
В общем, бежать и некуда — хотя я все равно попытался сделать шаг в сторону… Но ноги словно приросли к земле. Иногда страх скорой смерти становится столь отчаянным, что буквально парализует человека — и одновременно с тем делает его крайне нерешительным. Правду говорят — опутала человекапаутина страха… И вновь на ум приходит сравнение с казнью на эшафоте. Приговоренный ведь понимает, что его ждет неотвратимый конец — но вместо того, чтобы отчаянно побороться за жизнь хотя бы напоследок, он простосмиряются .
Вот и я, как кажется… Смирился.
— Новик, ногу держи! Что плетешься, словно баба на сносях⁈
В первый раз за время нашего знакомства сотник позволяет себе столь резкий, грубый окрик — он буквально рычит на меня от едва сдерживаемой ярости! Но я прекрасно понимаю Гольтяева: он держится справа от полусотни, в одной линии с первой шеренгой — и рискует наравне со «смертниками». Ведь наверняка также все понимает — а потомубоится …
Импульс злости сотника, однако, передался и мне — и нестерпимо захотелось ответить ему что-то резкое. И едва сдерживая рвущееся наружу раздражение, я довольно грубо бросил в ответ: