А также поросшую кустарником и невысоким подлеском лощину, размытую талыми водами — и спускающуюся от холма к Рожайке. Если вдуматься, довольно удобный путь зайти к нам в тыл…
— Давай!
До меня вдруг донесся чей-то отчаянный крик — что оказался командой для казаков. Последние вдруг сноровисто раздвинули несколько возов на значительном от нас удалении — и в получившуюся брешь на вылазку рванул небольшой отряд детей боярских в пару сотен всадников…
Неожиданно шустро атаковавших группу знатных степняков, не сумевших быстро ретироваться! Ведь на левой оконечности гуляй-город от стены туров до воды всего-то несколько десятков шагов… А у татар лошади несли не только закованных в брони всадников — но и собственные «бронежилеты»!
— Из гаковниц — бей!!!
На помощь батырам ринулись было отряды легких степняцких лучников — но Сергий среагировал мгновенно, приказав открыть огонь из затинных пищалей… Те захлопали спустя всего пару секунд — пусть и вразнобой, но зато гулко и часто! А когда легкая дымка их выстрелов подрассеялась, я успел увидеть лишь наших ратников, возвращающихся в гуляй-город.
И это все⁈ Я рассчитывал, что стычка с крымскими «катафрактами» будет как-то ярче и эффектнее! Впрочем, никого из «батыров» в поле не видать — только кони в богатой броне, но уже без седоков… Быстро, однако, наши сработали. Хотя ведь иные крымчаки не успели на помощь своим из-за огня затинных пищалей.
— Пленили…
— Кого?
Сергий легким кивком головы показал на ратников поместной конницы, за спинами которых уже сдвигают возы «табора»:
— Да кого-то важного, не иначе. С такой-то богатой свитой! Но совсем безтолковый… Или чересчур наглый — если рискнул так близко подобраться к гуляй-городу лишь с собственными рындами. Обожди, скоро узнаем, кого наши молодцы сцапали…
И словно услышав слова Гольтяева, будто в ответ ему раздался вдруг чей-то радостный, пронзительный крик:
— Дивей-мурзу пленили! Иван Алалыкин взял Дивей-мурзу!!!
Глава 20
«…насколько исполняешь свой долг, настолько и к отечеству соблюдаешь благорасположение, и в смертном деле приобретаешь бессмертную славу».
Святитель Григорий Богослов.
Сын боярский Василий Плещеев гнал вперед выводного коня, оставив Ветерка на последнем почтовом «яме». Не хотелось бы, чтобы верный друг стал татарской добычей… Сума с воеводиной грамотой била по боку, как только свежий скакун перепрыгивал через промоину или иную яму — а трава под копытами сливалась в единый малахитовый ковер! Даже ветер засвистел в ушах гонца от быстрой скачки… Но почерствевшая от горя душа его спущенной с тетивы стрелой рвалась вперед куда быстрее резвого коня.