Волевым усилием Гольтяев отогнал от себя мрачные мысли. Делай что должно — и будь, что будет! Глядишь, побьют стрельцы турецких янычар… А пока можно и песнь послушать — крепкую как клинок, и славную русскую песнь.
Все одно проще мерить шагами пыльную дорогу…
От ухабистой езды (телега-то не подрессоренная — и катили мы ведь не по М4!), да от безделья я крепко так вымотался за прошедший переход, устал. Не знаю, как стрельцы прошагали весь световой день — но ведь прошагали же… И только с последними лучами скрывшегося за горизонтом солнца, я увидел общую войсковую стоянку.
Почему общую войсковую? Ну, так мне подумалось при виде довольно высокого, широкого в диаметре холма — поверху которого дети боярские теперь соединяют в единую стену «туры» гуляй-города. И вот эти самые «туры» (крепкие прямоугольные стенки с узкими бойницами, да на колесном ходу), и сам холм вдруг вызвали у меня какие-то совсем неприятные — даже пугающие! — ассоциации. Словно бы сердце вдруг кольнуло…
— Дядька Макар. А не знаешь — что там за деревенька вдали виднеется, а?
Ездовой ответил трескучим голосом — с неожиданной готовность говорить:
— Как не знать? Молоди это. Полсотни верст с гаком до Москвы…
— Молоди⁈
— Да… Эй, ты чего?
Макар с удивлением обернулся, услышав звук падения. Это я от неожиданности выронил из рук пищаль, полетевшую на дорогу… И только чуть отойдя от шока, после секундной паузы спрыгнул с телеги.
— Все нормально… Руки вот дырявые, пищаль обронил.
Возница, услышав мой ответ, лишь наставительно пригрозил пальцем — комично вздыбив при этом куцую седую бородку:
— О-о-о! Ты смотри, у стрельцов с этим строго, накажут.
— Так ведь в первый и последний раз, дядька.
Ну да, точно. В первый — и по ходу ведь реальнопоследний …
Глава 13
Молодой (всего-то тридцати пяти лет от роду) опричный воевода Дмитрий Иванович Хворостинин гнал заводного коня едва ли не во весь опор! Совсем недавно полк его сделал короткий привал — чуть размять ноги, перекусить солониной… Да покормить коней овсом — и напоить чуть остывших от скачки животных. После чего ратники пересели на заводных коней — и отправились в путь сперва быстрым шагом, а затем и легкой рысью; наконец, разгорячившийся воевода вырвался вперед, перейдя уже на быструю рысь.
Ведь в голове его нестерпимо бьется жгущая изнутри мысль:успеть! Хоть бы успеть! И перехватить татар прежде, чем подойдут поганые к стольному граду…
Когда гонец Воротынского, едва не загнавший третьего по счету коня, прискакал в лагерь передового полка под Калугу, сердце Хворостина пропустило удар: прорвались татары. Девлет-Гирей вновь идет на Москву… Воеводе, последние восемь лет служившему на крымской украйне Русского царства и оборонявшему Берег, не было нужды объяснять, с какой опасностью сопряжен прорыв крымских татар. Уж тем более после прошлого года — когда стольный град едва ли не целиком обратился в пепел!