Глава 18
…Я опустился на подстилку из поношенного, видавшего виды кафтана под затихающий уже грохот орудийных выстрелов. Отбились… Сейчас пушкари бьют ядрами уже вдогонку, в спину татарам — окончательно схлынувшим назад.
Ни янычары, ни степняцкие лучники не выдержали перестрелки с артиллеристами и казаками (и уцелевшими стрельцами!), засевшими в гуляй-городе. Но что самое удивительное — так это то, что наша конница несколько раз ходила на вылазку, атакуя отступающих татар и вытягивая разъяренных крымчаков на себя, под залпы со стен «табора»… Лишь сейчас, ближе к закату, грохот выстрелов стих — и изможденные пищальники, насквозь пропахшие пороховой гарью, потянулись к своим бивуакам.
Пить хочется страшно! Во рту и в горле стоит сухая горечь — но я позволяю себе лишь единственный, хотя и щедрый глоток воды из бурдюка — тщательно смочив губы и прополоскав рот.
Так чувство жажды притупляется значительно быстрее — и на более длительный срок…
Хотя ведь обидно! Когда стоял по пояс в речной воде, мог бы и похлебать водицы… Правда, в рекууже попали тела татар, коих мы покрошили в засаде в первый день — ну, а теперь водичка из Рожайки сродни биологическому оружию.
Сколько человеческой крови в нее попало, сколько тел оказалось в реке…
Мысли текут вяло, медленно; голова стала чугунной — а веки слипаются сами собой. Хорошо бы сейчас поспать… Вот только стопы, исколотые сухой травой и колючками, и разбитые от камни во время подъема на высоту, гудят страшно. Хотя ведь внимание на них я обратил только сейчас… Обмотки-онучи слетели где-то на половине пути — так что теперь я просто провел ладонью по огрубевшей коже, очищая ее от впившегося в ноги сора. Обмыться бы — да где на это взять воду?
Что удивительно, есть совсем не хочется. Хотя ведь с утра маковой росинки во рту не было… Но мысли о солонине и почерствевшем хлебе не вызывают ровным счетом никакого энтузиазма — а о каше сейчас и думать не хочется! Сил варить ее просто нет… Хотя и воды на нее также нет.
Лучше просто поспать…
Я уже закрыл глаза, готовый завалиться спиной на подстилку. Но из сонного оцепенения меня выдернули совершенно бесцеремонно — бросив под ноги потертые сапоги. В иное время я бы обрадовался обнове, но сейчас лишь устало поднял голову — и тут же поймал внимательный, изучающий такой взгляд сотника.
Ну, вот и все… Настал час расплаты. Знаю, меня сейчас будут распекать — и со стороны может показаться даже, что претензии Гольтяева вполне справедливы. Вот только… Вот только визвестной мне истории, в битве при Молодях сгинули все стрелецкие приказы. Целиком сгинули! А судя по тому, какая мясорубка закрутилась у Рожайки утром — сегодня стрельцы и должны были сложить «буйны головы».