Увы, не получилось у меня японского «нукицукэ» с ударом, что продолжает мгновенное выхватывание клинка из ножен…
— А-а-а-а-а!
Янычар кричит от злости и боли, перехватив бердыш обеими руками — и занося его над моей головой! Для последнего, уже добивающего удара — что наверняка обрушится прямо на макушку… Осознание этого обжигает душу; резко распрямляясь, я практически без замаха, неуклюже бью саблей — именно бью, словно палкой! Но лезвие ее все же врезается в лоб янычара, заставив врага отшатнуться — и выпустить бердыш из левой руки… Он все еще держит древко секиры правой — но атаку османа я все же сумел прервать.
Отсрочить…
— А-а-а-а-а!
Теперь уже я кричу — отчаянно кричу, вновь ударив саблей! Сверху вниз, под углом к шее противника… И, к моему изумлению, клинок мой достает цель, вгрызшись в горло захрипевшего янычара — да по лезвию тонкой струйкой побежала вдруг алая жидкость…
Я выпустил рукоять сабли из пальцев, словно обжегшись — и та полетела на густую, зеленую траву. Мгновением спустя на нее опустился и раненый янычар, рефлекторно зажимающий шею обеими руками — но алый фонтанчик бьет прямо из-под пальцев турка.
Кажется, я перехватил саблей артерию…
Хочется бежать — без оглядки, закрыв глаза. Надеясь все этозабыть … До того страшна смерть в ближнем бою, до того она кажется неправильной, что ли. Неправильной, когда ты впервые забираешь чужую жизнь…
Но я не бегу, нет. Я поднимаю саблю, лишь укоряя себя за мгновение слабости. Я стрелец, ярусский ратник — и если бы меня сейчас опередил бывраг , то уже моя голова покатилась бы по траве в сторону речки, снятая с плеч бердышом! Последний взгляд в сторону османа — но тот уже завалился спиной на землю, дергаясь в агонии.
— Зря ты сюда пришел. Иливернулся врагом…
Теперь я озираюсь по сторонам; не знаю, как долго шла наша схватка с турком — кажется, что бесконечно, но ведь могла же занять и несколько кратких мгновений… Однако по уму в нее должны были влезть или с той, или с другой стороны.
Но мне в какой-то мере «повезло»: основная драка сейчас идет справа, где османы вырвались на берег — да и наша полусотня вон, схватилась с турками, продвинувшись совсем немного вперед… Турки наверняка понесли значительные потери от последнего стрелецкого залпа — но, переправившись через реку на нескольких участках, они продолжают упрямо наседать.
И если нам сейчас не отступить — то ведь янычары вырубят всех подчистую… Как есть вырубят за счет большего числа рубак! Но с другой стороны — как нам отступать-то, если путь назад отрезали татары⁈
И словно в ответ на мой вопрос, впереди загремел боевой рог. И крупный отряд детей боярских, развернув лошадей, рванул в атаку на отрезающих нас крымчаков… Я же оторопело замер — когда глаза мои «зацепились» взглядом за лик Спасителя, вытканный на полотнище знамени наших всадников. А ведь Он показался мне живым — Господь показался мне живым на этом изображении… Он словно бы посмотрел на меня — одновременно и строго, но и без всякого осуждения, спокойно.