Последние слова сотника прозвучали как-то без особой радости и энтузиазма — но я нашел в себе силы преодолеть нахлынувшую после боя апатию, и деланно-восторженно поздравить:

— Заслужено, голова! Таких как ты воевод еще поискать надо… С чистым сердцем о том говорю — любой иной на твоем месте послал бы меня, а ты прислушался.

Сотник машинально кивнул — невесело, однако, заметив:

— Не прислушался бы я к тебе, так наверняка бы все уж сгинули… Толковый ты парень, новик — умный, рассудительный, грамотный. Но я ведь тебя даже десятником поставить не могу — новика над стариками сотни? Ты еще команд-то сам толком не запомнил — а как будешь командовать?

Наверное, в иное время и при иных обстоятельствах я бы огорчился бы и обиделся — но сейчас лишь равнодушно махнул рукой:

— За то, что командовать лез — и что слово свое поперек твоему ставил, а мы не наказал… Что прислушался, наконец — за то и благодарю. А что десятником не поставил — так я не в обиде, все понимаю.

Гольтяев согласно покивал:

— Матвей Иванович пойдет на сотню, Гюргий — на десяток… И ты свой десяток еще получишь — коли мы здесь уцелеем! И когда к нам молодых ребят приведут, новиков неоперенных…

Я согласно покивал головой — предложение головы весьма привлекательно, но матерыми стрельцами я командовать не смогу. Просто не примут они новика своим десятником… Так что все справедливо.

— А еще второй голова, Степан Васильевич, успел со мной по душам погутарить.

Последние слова сотника (хотя какого сотника? теперь уже приказного головы, «полковника»!) прозвучали как-то несколько двусмысленно, с затаенной тревогой — и я решился уточнить:

— И о чем же вы говорили?

Только теперь Гольтяев посмотрел мне прямо в глаза — испытывающе так, требовательно:

— Да о придумках твоих гутарили, Микита. Именно про «улитку», что мы в бою использовали… Откуда же я ее взял, как придумал? Голова мужик верткий, хваткий — он наперед думает. Мы в «гуляй-городе» без воды заперты, и еды нам на пару дней осталось… Да вокруг нас вся татарская орда во главе с Девлет-Гиреем! А все же Степан Васильевич думает описать все, что увидел, в челобитной государю — подав ее от нас обоих, и предложив изучать «улитку» во всех стрелецких приказах.

— М-м-м… Так это же и хорошо? Пусть учат — много наших ратников этот прием спасет, много наших врагов погубит.

Сотник согласно покивал — да после негромко заметил:

— Так то оно так… Но про тебя я говорить ничего не стал — памятуя про семью Новгороде. Пришлось грех на душу взять, соврать, что мы «улитку» сами в сотне и придумали… Однако же Степан Васильевич сметлив — не больно он мне и поверил.