Но если срезан клок кожи с волосами, мне будет ой как неприятно…
Подумать о том, что вообще здесь происходит — и где, а главное,когда этоздесь вообще происходит (!), я не успеваю. Среди камышей вдруг показался рослый мужик с очень густой бородой и тяжелым таким, давящим взглядом… Вот только борода у него русая, глаза серые — и кожа куда светлее, чем у татар.
Свой⁈
— Ну че замер, грешный? Ходь сюда.
— Сейчас, иду…
Я сделал первый осторожный шаг, заворожено косясь на рукоять сабли — последняя висит на перевязки незнакомца у пояса. Из-за широкого же кушака его торчит рукоять кривого кинжала… Так-то я живо интересовался историей — не реконструктор, конечно, и не профессиональный там археолог, и даже не учитель. Так, здесь что-то вычитал, здесь малость ухватил… Но широкий пояс на талии неизвестного я узнал наверняка.
— Ну, чего артачишься? Да свой я, свой — казак из дозора… Быстрее ступай, пока не заметили!
Последние слова незнакомца меня окончательно убедили — и я нырнул вслед за казаком в заросли. Последний же повел за собой едва заметной тропкой среди камышей… И в конце-концов, вывел из воды в заросли ивняка; еще один едва заметный проход — и вдруг мы оказались на крошечной полянке, окруженной деревьями со всех сторон.
И не только деревьями…
— Мишка, ты кого привел? Это что за водяной⁈
Коротко хохотнув, с лежака, сложенного из все тех же ивовых ветвей и накинутого поверх татарского халата, поднялся среднего роста мужик с бритой головой. Криво усмехнувшись, он продемонстрировал рот с выщерблинами.
Но два выбитых зуба здесь соседствует со шрамом, протянутым через губы — и половину лица…
— Уймись, Щербатый. Это из посошного войска ратник — из тех, кто надолбы уже на степном берегу рубил. Последний выживший…
Щербатый промолчал, все так же криво усмехаясь — и посматривая на меня со смесью насмешки и интереса. Однако он опоздал с новой колкостью — заговорил второй казак, лениво раскинувшийся на лежаке:
— Так какой онратник ? Крестьянин лапотный — да и лапти свои где-то потерял, тетеря…
Если у Мишки борода русая, а у Щербатого так и вовсе светлая с рыжиной, то последний на поляне казак наоборот, имеет самый татарский вид. Черные, как смоль волосы — и такая же черная борода, и даже тонкие усики как у лучника, чья голова разлетелась от удара пули…Или все же не пули ⁈ Ладно, сейчас это не столь важно.
А между тем, скользнув взглядом вниз, я вдруг случайно увидел в растегнутом вороте рубахи крепкий такой, деревянный крест — висящий на гайтане.
Неожиданно…
— Не суди, да не судим будешь, Колчан. Может, сей молодец и крестьянин — но дрался он на диво ладно. На моих глазах безоружным свалил татарина, уже замахнувшегося для удара саблей — и отметелил его до потери чувств! А второго так и вовсе топориком приголубил… И плыл на диво хорошо — ловко как нырнул на самое дно, а всплыл уж через несколько саженей. И как плыл! Я ведь такого раньше не видел…