— Прикладывайся!

— Алга-а-а-а!!!

В единый миг стрельцы выпрямились в рост, укладывая пищали ложем в промежутки промеж заостренных кольев; но и с реки густо полетели стрелы, находя цели… По крайней мере, послышались отчаянные крики боли — однако самого Гольтяева Бог миловал.

— Полку крой… Пали-и-и!!!

Мощно, оглушительно громко ударил залп! Так, по крайней мере, показалось на стене, что густо заволокло дымом сгоревшего пороха. Князь невольно закашлялся, глубоко вдохнув гарь — а из-за темной завесы вдруг ударил пронзительный, леденящий кровь визг увечных людей и животных! Сотня ведь не только в лоб била, но и вдоль колонны с дальних концов тына — и десятки татар повалились в воду, сраженные пулями…

— За стеной спрятаться! Порох на полку!

У каждого стрельца на берендейке висит по двенадцать зарядцев; один израсходовали — но разрядить оставшиеся сотня вряд ли успеет. Это если татарва попрет вперед, не считаясь с потерями… Вряд ли, впрочем, это возможно — и сам Гольтяев тешил надежду, что крымчаки побегут, угодив под точный огонь стрельцов.

Собственно, так и случилось — ну практически… Большинство уцелевших после залпа ордынцев уже потянулись назад, в надежде вырваться из западни — но яростно орущий на них мурза остановил отступление, а его отборные нукеры преградили беглецам путь. Яростный визг татарина был отчетливо слышен даже у тына — и также развернувшиеся назад пешцы вновь потянулись к надолбам… Да и отряд конных лучников на броду пополнился новыми нукерами.

Князь с некоторой задумчивостью — и в тоже время легким удивлением протянул:

— Интересно, чем же таким страшным мурза пригрозился-то, а?

Сотник, несколько разумеющий татарскую речь, негромко ответил:

— Псами обозвал шелудивыми — да пригрозил всех, кто отступит, разорвать лошадьми.

Воевода едва не присвистнул:

— Вот как? И стерпели⁈ Выходит, что крут на расправу наш мурза, коль татары его идут на верную смерть…

Сотнику и воеводе вскоре вновь пришлось спрятать за стеной — обозленные крымчаки лишь усилили обстрел; один из срезней впился в землю ровно промеж Гольтяевым и Шуйским… Но на правом крыле уже послышалась зычная команда помора:

— Огонь подати!!!

Из бойниц подошвенного боя, до того скрытых деревянными створами, гулко ударили тюфяки — и в сторону брода полетел колотый камень… Еще страшнее завыли татары, и вновь подались назад уцелевшие! И вновь их остановил мурза, в яростном исступлении выехавший к самому броду… Солнце ослепительно сверкнуло на начищенных до блеска пластинах юшмана — да и шкура пардуса вместо попоны говорит о многом! Как и тонконогий арабский скакун — черный, как сама ночь…