— Слышь ты, руки-то не распускай! Басурманин-то говорит, что ты его проводник и слуга — и сам переправил на наш берег. Говорит, что он соглядатай хана крымского — а ты его верный пес, продавшийся за серебро татарское!

Сын боярский недобро уставился на меня пронзительно голубыми глазами — на что я деланно равнодушно хмыкнул:

— Этот змей меня оболгал. Был бы я его слугой, сломал бы ему руку? Вы же только что на его крик и явились… Да меня в посошной рати знают, вот и отведите меня к своим. Там мои слова точно подтвердятся.

Всадник ничего не ответил — продолжая изучающе так, пристально и недобро смотреть на меня до-о-олгим таким взглядом — словно размышляя, а не пустить ли в «соглядатая» стрелу? Ну, так, на всякий пожарный… Впрочем, товарищ его оказался более благоразумен:

— Да хорош уж, Микола. мужик это из посошной рати и есть. Давай к своим его отведем, там все и выяснится… Разумею я, что татарин просто брешет, и оговаривает его.

— Ну, пошли… Слышишь, мужик! А ты как руку-то ему изувечил?

— А ты у басурманина спроси. Он лучше меня сказки сказывает…

— Ишь, цаца какая! Обиделся что ли? Вот погоди, всыплю тебе плетей за строптивость!

Я умолк, крепко сцепив зубы. Ведь реально же могут плетей всыпать — вроде еще не крепостное право, но разница в социальных классах уже наметилась колоссальная… Лучше просто заткнуться.

Мечтая о горячей пище…

Когда мы покинули рощу — я с едва переставляющим ноги татарином впереди, дети боярские позади — мне едва удалось сдержать пораженный, испуганный вскрик. Ибо глазам моим предстала картина побоища — поля, усеянного телами павших ближе к тыну; в основном, правда, татар. Последних прямо сейчас и собирают в кучи мужики… Не иначе, как из посошной рати хлопцы.

От вида множества убитых рубке, где конец человека особенно страшен и безобразен, меня невольно замутило — да и сердце ударило с перебоем: а если меня непризнают ? Вдруг мужики, трудящиеся сейчас в поле, были из какого другого отряда?

А что, если все, кто знал меня и мог бы подтвердить мою личность, сгинули на броду — когда татары на нас налетели⁈

От последней мысли меня аж зазнобило; невольно я замедлился — и тут же получил по спине жесткий удар тонкой плетью, предназначенной для коня:

— Пошел!

Жесткий, болезненный удар — но я лишь крепче сцепил зубы, сдерживая крик… Да сделал в уме зарубку вернутьдолжок сыну боярскому. После чего уже резвее двинул вперед — мысленно приложившись кулаком по морде Миколы…

— Куда хлопца ведете?

Мы прошли метров двести, практически поравнявшись с горкой из татарских трупов — как вдруг всадников окликнул проходящий мимо стрелец. Почему стрелец? Да потому, что ведет за собой десятка четыре мужиков с пищалями; идут они со стороны брода, нам навстречу. Правда, у ратников нет бердышей, да и кафтаны не красные, а какого-то темно-синего цвета… Но форма «унифицирована», на груди у всех берендейки с зарядцами пороха — а в руках легкие аркебузы, похожая одна на другую, как сестры-близнецы.