— У меня сегодня тяжелый день — встреча с Дарвинским, — известила меня Настя, сделав глоток чая. — И, возможно, она будет решающей. Надеюсь, смогу его убедить принять все наши пункты договора. Знал бы, Саш, как мне не легко с ним. Кстати, я нашла подход к Лемешеву. С ним тоже можно договориться насчет поставок. И присмотрела хороших девушек для модных показов и для работы в зале. Это еще вчера, — отставив чашку она встала. — Как я выгляжу?
Самгина, не сводя с меня глаз и не снимая лисьей улыбки, провела ладонями по юбке, затем сделала несколько шагов своей дразнящей походкой.
— Охренительно! — признал я. Мне захотелось схватить ее и прижать к себе, как хищнику желанную добычу.
— Что за слова, Рублев, — она сделала еще несколько шагов, повернулась на носочках, вильнув бедрами и стала удаляться. — Я не просто так спрашиваю. Мне нужно быть безупречной перед Дарвинским. Ты же понимаешь, моя внешность и обаяние многое решает. Решает такое, что ни ты сам, ни твоя Ольховская никогда решить не сможете. Так что цени, молись на меня!
— Насть, — я подошел к ней и взял за руку, не позволяя вернуться в кресло Вени, которое Самгина у того отжала с первого дня.
— Что, Рублев? — ее глаза не скрывали легкой насмешки, той которая всегда дразнит мужчин и при этом так и хочется сказать: «Ну ты и сука!»
— Анастасия Тихоновна, а давайте… Давайте я вас сейчас дрыгну? — предложил я, притянув лису к себе.
— Рублев! Да ты!.. Знаешь, что я тебе по губам могу дать за такое! — выдохнула она, покраснев.
Я чуть не расхохотался от ее слов.
— Потом дашь. А сейчас не обламывай, — я подхватил ее на руки и понес к складу, опасаясь, что в кабинет Картузова может кто-то зайти.
— Рублев! Рублев, пусти! — в первый миг Самгина всерьез пыталась вырваться.
Когда же я переступил порог склада и пяткой захлопнул дверь, ее старания были уже в полсилы или того меньше. Брыкалась моя рыженькая подруга лишь для вида. Вообще, в чем вопрос? Ведь я-то понимал, что она этого сама желает. Одна та сцена в ее спальне чего стоила, когда она, кончая, выкрикивала мое имя.
— Рублев, ты негодяй! Сумасшедший негодяй! — запричитала она, когда я повалил ее на старый стол. — Мерзавец!
— Обожаю тебя, сучка! И чего мы раньше этого не сделали? — я поцеловал ее в губы.
Она ответила, обвив мою шею, прижимаясь ко мне, ответила:
— Потому что ты был дурак. Глупый, ни на что не способный мальчишка. Но ты мне внешне всегда нравился.
Я задрал ей юбку, обнажая великолепные ножки балерины, длинные, ровные, с восхитительной бархатистой кожей. Тут же вспомнилось, как она судорожно дрыгала ими прошедшей ночью, когда кончала. От этого воспоминания едва пуговицы не сорвало с застежки брюк. Держа правую ногу поднятой, я поцеловал ее лодыжку. Левую Настя отвела в сторону, и я понял, что при всей прелести ее позы, трусики просто так не снимешь. Однако принялся стаскивать, неторопливо, потирая пальцем ее мокреющее лоно.