— Рублев! Ну, Рублев!.. — в голосе было все больше сладости. — Ну какой же ты мерзавец! — она облизнула губы.
— Да, вот такой! Тебе же это нравится? — я наклонился, чтобы ее поцеловать и заглянуть в эти прекрасные, уже подернутые поволокой глаза.
— Дурак… — прошептала она.
Я снова принялся за трусики, теперь с большим старанием.
— Порвешь, Рублев! Осторожней! — Настя дернула ногами.
— Так помоги мне! — я вытащил трусики из-под ягодиц Самгиной, нырнул пальцем в ее пещерку.
Балерина громко ахнула, резко сводя бедра, и я мигом стянул трусики.
— Рублев, может у меня, на удобной кровати? — простонала она.
— Можно подумать, ты сама не хочешь этого здесь и сейчас, — мои пальцы мучили ее мокрую ложбинку, и я чувствовал, как Настя все сильнее заводится от каждого моего касания. Поначалу крошечный язычок между ее губок, едва покрытых стриженными волосками, набух. От прикосновений к нему Анастасия Тихоновна поджимала ножки и слабо постанывала.
Больше терпеть я не мог: направил крепкого бойца в ее лоно. Настя дернулась и выгнулась упругой дугой:
— А-а! Рублев! Чуть тише! — она потянулась ко мне губами. Не достала, принялась целовать руку, только что ласкавшую ее грудь.
Я вошел глубже, заполняя ее тесную норку целиком, подхватил рыжую сучку под ягодицы и начал трахать со всей мужской жадностью. Она сдавила мою шею ножками, тихо хныкала от удовольствия, выгибаясь, тихонько виляя задом. Вот же заводная стерва! И кончила Самгина первой. Взвизгнув, задергала ногами, шлепая лобком о мой. Старый стол жалобно заскрипел под ней. И как он не развалился⁈
Еще с минуту я насаживал рыжую красавицу на своего воина, сжимая ее так, что она теперь стонала вовсе не от удовольствия. Вовремя пришла мысль, что в Настю лучше не кончать. Мало ли что эта хитрая стерва выкинет потом. Выдернул член как раз в тот момент, когда был на пределе. Брызнуло знатно! Попало ей на платье, на грудь и лицо. В волосах Насти повисли мои теплые капельки точно жемчужины. Красиво!
— Рублев! Ты свихнулся⁈ Мое платье! — она рванулась, едва не слетела со стола. — Мне в нем к Дарвинскому! Ты это понимаешь! Понимаешь, как это важно! На меня зачем вылил⁈
— А куда надо, на себя что ли? — вполне резонно спросил я.
— Ой, дурак! Платок дай! Скорее! — она протянула руку, сердито глядя на меня.
Настя в гневе прекрасна! Особенно, когда задрана юбка и личико покрыто спермой. Я протянул Самгиной ее же трусики:
— Нет у меня платка. У меня теперь ничего нет. Дом же сгорел.
— Дурак! Какой дурак! — Самгина покачала головой, все-таки принимая трусики, обтираясь ими. Постепенно на ее лицо начала наползать улыбка.