Однако нагие чертовки его не слушали, скоро с него содрали даже римские сандалии. Повалили режиссера в траву и начали втирать в его беспомощное тело мазь Элхарт. То ли от действия этой мази, то ли от вида голых девушек и прикосновений их рук, член Станислава Георгиевича снова встал колом. Это случилось не первый десяток раз за сегодняшний день.
— Теперь пей! — повелела Лейла, поднося ко рту его чашу с пузырившейся жидкостью. От нее воняло хуже, чем из выгребной ямы.
— Пей! — подтвердила Даша. Ладошка ее до боли сжала член режиссера.
— Но здесь же мухоморы! — Тихомиров видел, как из бросали в котелок. — Девочки, я отравлюсь! Ядовитые грибы мне нельзя!
— Можно! — глаза Аксиньи оказались рядом с его глазами, и Тихомирову в очередной раз почудилось, что у его возлюбленной ведьмы зрачки вертикальные, как у кошки.
Чаша с зельем ткнулась в его губы.
— Пей! — одновременно произнесли Лейла и Даша. Голоса ведьм стали сердитыми, и Стас послушно открыл рот.
— Пей, иначе отвалится твой член! — злобно произнесла Венди.
— Да, да!.. Уже пью… Я не умру? — с надежной и страданием он глянул на Аксинью. Первый глоток мерзкой жидкости покатился по пищеводу в желудок, обжигая его, скручивая, словно тряпку.
Вместо ответа Аксинья заставила Станислава Георгиевича еще раз глотнуть из чаши. После третьего глотка Тихомиров понял: скорее всего он не умрет. Мир перед его глазами преобразился: как-то разом повеселел, расцвел необычно яркими красками, будто его раскрасила переполненная вдохновеньем художница.
— Исусе! Святые угодники! — выдохнул он, глядя перед собой во все глаза, распахнутые так широко, что казалось зрачки вот-вот выпрыгнут наружу. — Да это же «Буйная роща»! — режиссеру подумалось, что именно так выглядели декорации к спектаклю «Буйная роща», нарисованные Ольховской. Только сейчас перед ним были не декорации, а вполне себе живой мир! Мир, полный прекрасных цветов, волшебства и женщин! Чтобы еще вернее убедиться в реальности этого мира, Тихомиров ущипнул стоявшую рядом Беллу. Ведьма взвизгнула и под хохот подруг наградила его пощечиной.
Переполненный вдохновением Стас глотнул из чащи еще раз и еще. Цветы вокруг стали крупнее и ярче, звезды над головой ближе. Даже лицо такой немолодой дамы, как Лейла, приобрело невероятно привлекательный вид. «Я в нее могу влюбиться!» — подумал Тихомиров. От этой неожиданной мысли по его телу разлилась странная сладость.
— Я люблю тебя, моя старушка! — воскликнул Стас и набросился на ведьму с поцелуями.
Ее подруги залились смехом. Кто-то зачерпнул из котелка остаток варева. Венди сделала несколько глотков из оловянного черпака.